Потеряевские каникулы
Шрифт:
Теперь обижаются «гости».
– Не пугай маленького, чего орёшь? – стыдит меня толстый.
– Это я ору? – возмущаюсь. – Да ваш «маленький» своими воплями всю деревню распугал.
Хромой, ковыляя, приближается к столу, на котором стоит ящик-гнездо. «Новорождённый» свешивается с его края и отчаянно машет хвостом, всем своим видом выражая радость. Видимо, из-за этого он и теряет равновесие. И кто же его ловит? Конечно, я. На лету. Но за хвост. Раздаётся сразу три вопля. Даже не скажу, чей был громче. Наверное,
Но лохматые не обращают на меня внимания. Они по очереди прижимают своего отпрыска к себе, ощупывают его и поглаживают. И так напоминают людей при этом, что у меня дух захватывает. Наконец толстый сажает мелкого себе на шею, и тот хватается своими лапками (руками?) за длинную шерсть на его голове.
Хромой поворачивается ко мне.
– Сспассибо, – говорит он, – что поймала. Только за хвосст больно.
Я развожу руками:
– Так получилось. Извините.
Они идут к выходу.
– А вам куда? – спрашиваю я. Не знаю зачем.
– В березняк, конечно, – бурчит толстый, не оглядываясь.
Березняк относительно далеко. За огородами – овраг, за оврагом – кладбище и сразу молодой соснячок. Только потом, где-то через километр, начинается березняк. Я смотрю на хромого лохматика, и у меня вырывается:
– Давайте подвезу.
Жалею почти сразу, испугавшись чего-то. Но поздно. Как говорится, слово не воробей…
Хромой оглядывается и останавливается.
– У тебя машина, что ли?
– А вы и про машины знаете? – удивляюсь я.
– И про машины, и про ссамолёты, и про телефоны, и про компьютеры, и про кока-колу, и про «висскасс». У тебя нет «висскасса»?
– Есть. Годзиллу подкармливаем. А вам зачем?
– Погрызть. Нам нравится, оссобенно, ессли вкусс рыбный.
Вот это да! Моему удивлению нет предела!
Толстый тоже останавливается и спрашивает, почёсывая шею:
– Ну, на чём поедем-то?
– На велосипеде. Сосед бабуле велосипед отдал. Старый, конечно, но на ходу. И корзина для продуктов есть. Вы в ней поместитесь, – заканчиваю нерешительно, вдруг обидятся. Но они дружно кивают:
– Едем.
Я закрываю сарай, предварительно проверив его на предмет присутствия Годзиллы. Вывожу из бывшего гаража велосипед с огромной плетёной корзиной вместо багажника. Дядя Коля, сосед через дорогу, сам сплёл её и на велосипед прикрепил, чтобы в соседнюю деревню за продуктами ездить. Здесь-то, в Потеряевке, магазина давным-давно нет. Я теперь тоже продукты вожу, пока у бабушки обитаю.
Дом не запираю: никто в эту глушь, кроме своих, не заберётся. Подгоняю велосипед к лохматым гостям.
– Сами
– Ссажай уж, только оссторожно. И за хвосст не трогай.
Поднимаю сначала хромого – аккуратно, как ребёнка. Мягкий он, оказывается. Шерсть тонкая, но густая. Приятная даже. Сажаю в корзину. Затем малыша ему подаю. Тот разоспался совсем, сопит, как котёнок. Потом толстячка, этот тяжелее всех. Ничего, удержала. Ну и пакетик «вискаса» рядом с ними ставлю. Лохматые довольно носами задвигали, даже посвистывать начали.
– Ну, всё, – говорю.
И мы поехали.
С дорогой мне повезло. Это обратно всё в гору будет, а к березняку больше под горку. Так что груз я осилила, только через овраг по старому мостику (одно название) велосипед вручную перевела.
Вот и соснячок закончился, берёзы пошли. Значит, прибыли.
Березняк – место красивое, светлое. Люблю его. Но никогда таких лохматых существ не встречала.
– Точно здесь живёте? – спрашиваю.
– Здессь, здессь, выссаживай уже, – говорит толстый.
– Что-то я вас в этом лесу никогда не видела, – высаживаю их в обратном порядке, начиная с «вискаса».
– И что? Медведя видела? – спрашивает хромой.
– Здесь? Нет.
– А он ессть. Вон, из-за берёзы ссмотрит.
Я так резко поворачиваюсь, что едва не падаю. Но медведя нет. Существа начинают качаться из стороны в сторону и посвистывать:
– Фисс-фисс-фисс…
Смеются, значит. Шутники.
Я разворачиваю велосипед.
– Всего хорошего! Можете не благодарить.
– Привет Карповне, – машет лапой-рукой толстый.
– От кого же?
– Она знает от кого. Сспассибо, что подвезла, – говорит хромой.
И они идут в лес. Толстый с малышом на шее, хромой с пакетом «вискаса». А я еду домой. Всю дорогу с досадой вспоминаю, как они напугали меня медведем.
Бабушка ходит по двору и приманивает курицу. «Значит, хочет её к цыплятам вернуть», – думаю я, заводя велосипед в гараж. Но у курицы, судя по всему, такого намерения нет.
– Тебе привет, – говорю бабушке. – От пары лохматых из березняка.
Бабушка и бровью не ведёт, не то чтоб удивиться.
– Сильно ругались за яйцо?
– Да нет, назвали спасительницей и сказали, что ты шастаешь и тянешь всё подряд.
– Ну их, – бабушка в сердцах толкает подскочившего Годзиллу. – Всё время у них яйца разные и попадаются, где попало. Я думала, птица какая потеряла.
– Бабушка, ты скажи мне, почему я о них никогда ничего не слышала? Кто они? – требовательно спрашиваю я.
– Да много ты чего не слышала, про всё рассказывать, что ли? – заявляет моя собирательница яиц. – Этих мы свистунами называем. Заметила, как они свистят-фистят?
И бабуля идёт в дом.
– А медведь в березняке есть? – кричу ей вдогонку.