Потеря поля
Шрифт:
— Все наладится, — тихо сказала она.
Мама хотела, чтобы все стало лучше. Надеялась, что так и будет. Она была вечным оптимистом. Когда-то и я тоже был одним из них. Но теперь уже нет.
— Нет, не наладится. Я больше не смогу бегать. Навсегда останусь хромым. Больше никогда не буду играть в мяч. Так что нет, мам, лучше не станет. В моем будущем нет света.
Ее плечи опустились, лицо погрустнело. Я ненавидел себя за то, что заставляю ее чувствовать себя так. Но у меня просто не было сил заставить ее улыбнуться. Ей нравилось быть счастливой. И мне тоже. Но этого больше не повторится. Все
— Точно не хочешь пирога?
Одна вещь о маме заключалась в том, что вы не смогли бы полностью сбить ее с курса. Она держалась до самого горького конца. И что касаемо меня, в ней еще жила надежда.
— На терапии тяжело. Больно. И если съем пирог перед уходом, меня вырвет в процессе терапии.
Больше реальности. Больше правды. Больше возможности открыть ей глаза. Маме нравилось притворяться, что ничего не происходит.
— Хорошо. Ну, тогда приготовлю его на потом. Полакомишься после. Я буду на кухне, если захочешь поговорить. Я всегда здесь, чтобы выслушать.
— Спасибо, — выдавил я из себя просто потому, что ненавидел причинять ей боль.
Мама начала уходить, но потом остановилась, вошла в комнату и крепко обняла меня.
— Я люблю тебя. И не позволю тебе сдаться. Я твоя мама. И никогда не откажусь от тебя. У тебя большое будущее, Нэш Ли. Огромное. Это просто препятствие. Оно сделает тебя жестче, сильнее и решительнее.
Я просто кивнул и обнял ее в ответ. Ей нужно было поверить в это, и я позволил ей. Нет причин делать ее такой же несчастной, как я. Когда мама наконец отпустила меня, то погладила по щеке, как будто я все еще был маленьким мальчиком.
— Сделай домашнее задание. Сосредоточься на своих оценках. Ты совершишь великие дела, вот увидишь, — сказала она и вышла из комнаты, оставив меня наконец в покое.
Если бы я мог думать, как моя мать, то, возможно, не был бы так чертовски несчастен. Сегодня я словно получил пощечину. Видеть парней, с которыми играл в мяч, смеющихся и дурачившихся, как мы всегда делали, ощутить ажиотаж в коридорах перед пятничной игрой, увидеть, как Блейкли вешалась на Хантера — все это напомнило мне, что я больше не Нэш Ли. Я был просто еще одним лицом в толпе. Кем-то, о ком другие предпочли шептаться, заставляли себя улыбаться и двигаться дальше.
Вот на что был похож мой день. Это было то, что хотела услышать мама, но я не мог ей этого сказать. Она бы стала беспокоиться обо мне. Хотя и так уже не может заснуть. Мне не хотелось бы, чтобы мама волновалась больше, чем уже есть. Держать все это внутри — вот как я должен был с этим справиться.
Я стоял у окна, обдумывая все это дерьмо в своей голове, когда снаружи остановился грузовик моего отца. Он должен быть на работе до семи, но, как и мама, пришел домой пораньше. Задавать мне вопросы, на которые я не собирался отвечать. Подбодрить меня. Сегодня я не в настроении для всего этого. Схватив с кровати ключи от машины, я направилась к задней двери. Подальше от кухни. Подальше от отца, входящего в дом. Как только благополучно выбрался наружу и понял, что папа в доме, я поспешил к своему внедорожнику и уехал.
Папа позвонит, как только поймет, что я ушел, ничего не сказав. Он сорвется. Я послушаю. Потом все закончиться.
До начала физиотерапии оставалось еще сорок пять
По дороге в город я увидел ее, идущую по обочине улицы. Я видел ее сегодня. Невозможно было не заметить. Таллула Лидделл преобразилась за лето. Когда мы были детьми она боролась со своим весом. Но даже тогда ее милую улыбку и доброе сердце невозможно было не заметить. Однако, увидев девушку сейчас, я понял, что чего-то не хватает.
Остановившись, я опустил стекло.
— Тебя подвезти? — спросил я, сам себе удивляясь.
Таллула остановилась и посмотрела на меня.
— Нет. Я хожу пять миль каждый день. Это моя цель.
О. Ну, это объясняет потерю веса.
— Впечатляет, — ответил я.
Девушка нахмурилась. Мгновение изучала меня, потом покачала головой, как будто я сбил ее с толку.
— Серьезно? Толстуха занялась спортом. Это тебя впечатляет? — В ее тоне слышалось явное отвращение.
Что, черт возьми, я ей такого сделал? Насколько мог припомнить, я был единственным в школе, кто был добр к ней. Не игнорировал. Часто разговаривал с ней. Она была такой робкой и застенчивой, словно пряталась от всего мира. Но я ей не позволял, убедился, что она знает, что я ее замечал.
— Какая муха тебя укусила? Что я тебе такого сделал? — раздраженно спросил я.
Я был не в настроении для этого. Зачем вообще остановился?
Девушка резко повернула голову в мою сторону. Гнев вспыхнул в ее поразительных голубых глазах.
— Вот именно. Сделал. Поэтому я и хожу пешком. Поэтому начала.
С этим ответом она пошла дальше, оставив меня позади. Оставив меня там, припаркованным на обочине, как будто я в чем-то виноват. Господи, да что с ней такое? Она стала стройной, красивой, и все парни в школе сегодня пускали на нее слюни. Разве она не этого хотела? Разве не для этого так исхудала? По крайней мере, она не хромала и не получала сочувственные взгляды.
Я начал было отъезжать, но передумал. Выключил двигатель и вышел из машины. Мне нужна была конфронтация. Во мне было достаточно злости, чтобы справиться с Таллулой Лидделл и ее проблемами. Я хлопнул дверцей моей машины, девушка остановилась и оглянулась на меня.
Теперь я завладел ее вниманием.
— Да что с тобой такое, черт возьми? Потеря веса превратила тебя в стерву? Если в этом проблема, тогда иди и съешь коробку печенья. Ты была милее, когда ела, черт возьми. То, что ты худая и носишь короткие юбки, не дает тебе права быть стервой.
Пока кричал на нее, я задавался вопросом, почему вообще делаю это. Какой в этом смысл? Мне плевать, как ведет себя Таллула. В моей жизни полно других проблем.
Девушка сделала шаг в мою сторону. Теперь ее глаза сверкали от ярости, пришедшей на смену гневу.
— Нет, Нэш Ли, не потеря веса превратила меня в стерву. Это твоя заслуга.
Она зарегистрировалась на Пинтерест
ГЛАВА 7