Потеря поля
Шрифт:
Девушка внимательно посмотрела на меня, словно не зная, что сказать или сделать с этим Нэшем. Тем, который хромал при ходьбе и хмурился на весь мир. Я выдержал ее взгляд и снова пошел вперед.
Эйса был следующим кто подал голос.
— Вы знакомы? — прозвучал его блестящий вопрос.
Я не смотрел ни на одного из них, не сводя глаз с двери кафетерия.
— Конечно, знакомы. Мы учились в одном чертовом классе с начальной школы, — с отвращением ответил я.
— Да, но ... — Эйса начал было говорить какую-то глупость, но вовремя спохватился.
Я не хотел грубить. Я, блядь, даже не
— Ты ранен? — спросила Таллула.
Если бы это был кто-то другой, я бы сорвался. Потому что весь гребаный город уже слышал о моей травме. Кроме, возможно, Таллулы. Я остановился, слегка повернул голову, и увидел искреннее беспокойство — или это было замешательство? — в её выражении лица. Похоже она единственный человек, который не знал о моем несчастном случае.
— Не очень хорошая тема, — быстро пробурчал Эйса.
— Нет, — сказала я вместо этого. — Я уничтожен к чертям собачим.
Потом я оставил их там. Зная, что они могут видеть мою хромоту. Что люди смотрят на меня, жалеют, благодарят бога, что они не я.
Девушка задала невинный вопрос. Я знал, что Эйса расскажет ей все подробности. Точно так же, как знал, что Эйса будет увиваться за ней, пока не получит желаемого. Таллула слишком наивна, чтобы быть осторожной с таким парнем, как он. Если бы у меня было сердце, я бы предупредил ее. Попробовал ей помочь. У меня просто не осталось достаточно сил, чтобы вмешиваться. Кроме того, уроки, полученные на горьком опыте, были гораздо полезнее. По крайней мере, так говорил мой отец.
— Нэш! — позвала Таллула.
Я хотел проигнорировать ее. Продолжить идти. Покончить с этим живым адом, также известным как обед. Но услышав ее голос, я увидел застенчивую, полноватую девушку, которая боялась показаться на глаза. Боялась заговорить. Она больше не была той девушкой. Теперь в ней была уверенность, которую она заслужила. Все же... Я остановился и обернулся.
— Да, — ответил я, желая просто игнорировать её.
Таллула ничего не сказала. Просто смотрела на меня. Как будто ей нужно было изучить меня, понять что-то. Я не чертов персонаж цирка уродцев и уже собирался уйти, когда девушка сделала шаг в мою сторону. Ее глаза всегда были большими и темно-синими за очками, которые она когда-то носила. Теперь, с контактными линзами, их было трудно игнорировать. В их темно-синих глубинах не было ни любопытства, ни боли, ни того, что я ненавидел больше всего — жалости. Но было кое-что, чего я не понимал. И это было не очень приятно.
— Слова имеют значение, — выпалила она, как будто это имело смысл.
Мои слова имеют значение? Как и моя чертова нога. Она имеет большее значение. Гораздо больше, чем мои слова.
Поскольку у меня не было приятного ответа на это, я повернулся и пошел в кафетерий.
Блейкли сидела за нашим столиком. Вернее, за столиком футбольной команды. Он вообще теперь может считаться моим? Но это не имело значения. Она была там. Улыбалась в мою сторону. Я не ответил на ее улыбку. Во мне просто не было этого. У меня пропал аппетит, но так было почти всегда. После травмы я похудел на семь фунтов. Еда стала рутиной,
— Она звонила? — спросил Райкер.
Я повернул голову и посмотрел на кузена, который теперь стояла рядом со мной.
— Нет.
Он бросил на девушку полный отвращения взгляд.
— Она мне никогда не нравилась.
Это ложь. В начале лета Блейкли ему очень нравилась. Он сказал, что я сорвал гребаный куш. Мы смеялись над этим. Думали, что это удача. Даже согласились, что когда-нибудь она станет горячей мамочкой и вполне подходит для брака. Мы были так чертовски поверхностны.
— Я калека и не могу ожидать, что она останется со мной.
Даже сказав это вслух, мне не хотелось об этом думать. Признать правду было трудно. Чертовски больно. Но с тех пор, как мне сказали, что я никогда больше не буду играть в футбол, я научился принимать реальность и двигаться дальше.
— Господи, Нэш, не называй себя так. Ты не калека. — Райкер был расстроен.
Но это не имело значения. Ему нужно было взглянуть правде в глаза. Нам всем пора было повзрослеть.
— Я больше никогда не смогу нормально ходить.
Кузен нахмурился.
— Но ты все еще можешь ходить, Нэш. Ты, черт возьми, можешь ходить. Вот о чем ты все время забываешь. Вот о чем тебе нужно помнить.
Я знал, что он хотел как лучше. Мои родители говорили то же самое, за вычетом проклятий. Но это вывело меня из себя. Тем, кто не сталкивался с моей реальностью, было легко говорить. Они ничего не потеряли. Для них было легко извергать позитивное дерьмо.
— Не напоминай мне о том, что у меня есть, когда ты сам ничего не потерял, — сказала я, повернулся и вышел из кафетерия.
Я все равно не был голоден. Сегодня я не мог справиться с Блейкли, друзьями и их отношением, как будто жизнь была такой же, как раньше. Может быть, завтра. Но не сегодня.
Я всегда пыталась взобраться по этой проклятой веревке, но так и не смогла
ГЛАВА 5
ТАЛЛУЛА
Я наблюдала за ними. Старалась не обращать внимания, но было трудно игнорировать. Нэш стал другим, и Райкер, казалось, злился из-за этого. И только когда Нэш вышел из кафетерия, я поняла в чем дело. Он сильно хромал. Конечно, я заметила, что с ним было что-то не так раньше, но не понимала, на сколько все серьезно. Я смотрела ему вслед, пока парень не ушел и за ним не закрылась дверь. Затем быстро отвела взгляд, прежде чем Райкер поймает мой взгляд.
Эйса был занят тем, что закидывал в свой бургер начинку, ничего вокруг не замечая. Мне натерпелось спросить, что происходит. Я явно что-то упустила. Две вещи были очевидны — Нэш был зол, и ему было больно. Это я уже поняла.
— Ты будешь есть? — спросил Эйса, наконец оторвавшись от бургера, который превратил в гору.
— Да, мы еще не дошли до стойки с салатами, — ответила я.
Эйса задержал очередь, работая над своим бургером.
Парень ухмыльнулся.
— Мне нужно было время, чтобы привести этого парня в порядок. Бургер — это кулинарный шедевр. Чертово произведение искусства.