Потеря поля
Шрифт:
Я оглянулась и увидела, что Райкер все еще стоит на том же месте, где его оставил Нэш. Он смотрел на дверь, словно не знал, что делать дальше. Иди за кузеном или просто отпусти его.
— Нэш плохо с этим справляется, — сказал Эйса. — Райкер беспокоится о нем.
Я снова повернулась к Эйсе. Меня только что застукали за разглядыванием. С таким же успехом можно не пытаться скрыть свой интерес.
— С чем плохо справляется? — спросила я.
Эйса нахмурился.
— С травмой. Он больше не сможет играть в футбол. Жизнь изменилась с одним неудачным захватом. — Он покачал головой. — Это несправедливо. Ненавижу это.
Значит его хромота была больше, чем просто вывихнутая лодыжка.
—
— Он исцелен настолько, насколько это возможно.
Я хотела спросить, что именно произошло, когда Райкер встал, между нами.
— Не могу с ним разговаривать. Иди ты, — сказал он Эйсе. — Я хочу, черт возьми, вбить в него немного здравого смысла. Ему становится скорее хуже, чем лучше, и эта ... — Райкер бросил на Блейкли полный отвращения взгляд. — Не помогает. Бессердечная стерва.
Я никогда не видела Райкера Ли сердитым. Как и Нэш, он всегда шутил, улыбался и наслаждался жизнью. Похоже, лето изменило не только меня, но и кузенов Ли.
— Ему нужно время,— сказал Эйса так, словно знал, о чем говорит.
Райкер вздохнул.
— Жаль, что здесь нет Брэди. Он к нему прислушивался.
Брэди Хиггинс был защитником и хорошим парнем, которого любили все без исключения. Но весной он закончил школу. Я не знала, в какой колледж он поступил, не следила за такими вещами. Очевидно. Поскольку я даже не знала, что Нэш был травмирован. Мой мир за пределами школы был маленьким пузырем. Я, мама, книги, дом. Больше ничего. Хотя знала, что мама надеялась, что все это изменится для меня в этом году. Она была очень общительной, и моя отшельническая жизнь ее беспокоила.
Моя мама маленького роста, миниатюрная, с игривым характером и головой, полной светлых кудряшек. Невероятно изобретательна и жизнерадостна. Наш странно раскрашенный дом был свидетельством ее личности. Люди любили ее. Трудно не любить.
Я не была своей матерью и много раз в жизни жалела об этом.
— Просто дай ему пространство. Сегодня тяжело. Ему словно пришлось столкнуться с этим снова. Нэшу нужно время, чтобы привыкнуть.
Райкер наконец вздохнул. Его плечи поникли, парень выглядел побежденным. Очевидная любовь и забота, которую он испытывал к своему кузену, была трогательна. На мгновение я почти забыла, что его жестокие слова были причиной... этой новой меня. Что я страдала от жестокости парня, от которого никогда этого не ожидала, и все из-за Райкера. Стоя там, я приказала себе не испытывать жалости. Сочувствия. Не чувствовать ничего. Потому что парень не испытывал этого ко мне. Райкер даже не знал, кто я такая, и не помнил, что сказал обо мне. Для него я была не настолько важна.
И вот так моя защита была восстановлена. Момент слабости прошел. У меня была цель — наслаждаться этим годом. Жить так, будто у меня не будет другого шанса, потому что так и есть. Это мой последний год школы. Мне есть о чем беспокоиться. Никакого травмированного Нэша Ли и девушки, разбившей ему сердце. Подумаешь. И что с того? Он разбил мое.
И просто уверена, что Нэш также разбил десятки других сердец. Теперь он и сам получал свою дозу. А бедный маленький Райкер Ли? Его мир теперь не идеален. Он не может веселиться, потому что его кузен грустит. Думаю, теперь он наконец поймет, что жизнь — это не розы.
Я изобразила на лице улыбку.
— Извините, мне нужно взять салат, — сказала я и обошла их обоих.
Уходя, я почувствовала себя сильнее из-за того, что не позволила своей мягкости победить. Я отбросила их проблемы в сторону и собиралась наслаждаться своим днем. Моим выпускным годом.
Ладно, я чувствовала себя стервой. Но опять же, кто в этом виноват? Некрасивые,
Нет. Я бы, конечно, не пожелала Нэшу травмы, из-за которой он не получит свою футбольную карьеру в колледже. Но могло быть и хуже. У него все еще есть мозг. Парень может заняться чем-нибудь другим. А Райкер ведет себя так, словно ему нужно было укрыться от боли разочарования. Им обоим нужна доза реальности. Ни один из них не испытывал ее до сих пор.
Они должны были попробовать пойти на физкультуру и знать, что в этот день все должны были подниматься по канату. Учитель физкультуры собирался стоять и наблюдать за всеми. Использовать секундомер, чтобы увидеть, как быстро мы могли бы подняться по веревке, и кто доберется до вершины. Я не могла сдвинуться ни на дюйм вверх по этой проклятой веревке. Все видели, как я беспомощно висела там, желая подняться хотя бы немного. От смешков остальных мои щеки краснели, пот лился градом, а живот сводило судорогой. Мне бы хотелось быть где угодно, но только не там. Учитель физкультуры говорил, чтобы я больше старалась. Что я могу это сделать. Но я не могла. Мои руки никогда не были достаточно сильными, чтобы поднять мой вес по этой веревке. И... Я сдалась. Оскорбленная. Униженная. Не в силах смотреть никому в глаза. Хихиканье и шепот становились все громче. Учитель велел остальным остановиться, но это не помогло. Я никогда этого не забуду. Это была моя жизнь. Я всегда пыталась взобраться по этой проклятой веревке, но так и не смогла.
Ни Нэш, ни Райкер ни разу не беспокоились обо мне.
Взяв свой салат и воду, я вышла на улицу, чтобы побыть одной. Потому что прямо сейчас я была не совсем довольна собой. Хотя знала, что права. Мне просто не нравилось то, как я себя при этом чувствовала.
В моем будущем больше нет света
ГЛАВА 6
НЭШ
Бросив сумку с книгами на кровать, я уставился на нее так, словно она сделала что-то не так. В первый день занятий я был дома в три пятнадцать пополудни. Это было впервые. Я должен был быть в раздевалке. Переодеваться в свою форму. Отпускать плохие шутки с моими друзьями. Тренироваться на жаре, пока меня не вырвет. Это было то, что я должен был делать.
Но я был здесь. В моем ожившем кошмаре. И мне совершенно нечем заняться. Хотя была домашняя работа. Чтение было обязательным. Физиотерапия была назначена через час.
Чушь, чушь и еще раз чушь.
— Привет, детка.
Голос мамы испугал меня. Обычно она была на работе до пяти.
Я обернулся и увидел, что она стоит у моей двери. Беспокойство, боль, и проблеск надежды в ее глазах. Она хотела, чтобы мне стало лучше. Чтобы я смог найти счастье в моей теперешней жизни.
— Почему ты дома? — спросил я, уже зная ответ.
Мама, которая никогда не уходила с работы рано, была дома из-за меня.
— О, ушла пораньше. Подумала, что могу сделать тебе шоколадный пирог с кремом, прежде чем ты пойдешь на терапию. И мы могли бы поговорить о твоем дне.
Ее голос звучал настороженно. Мама не хотела меня расстраивать. Я был занудой, с которым невозможно было жить этим летом. По крайней мере, с момента катастрофы.
— Я не голоден. Мой день был отстойным.
Она хотела услышать что-то еще? Что-то позитивное? Но я не мог сказать ей ничего хорошего. Ни одной чертовой вещи. Это была наша реальность. Ей нужно было смириться с этим.