Поступь Повелителя
Шрифт:
—Да они все вместе и пропали. Поищешь, а? Макс по Лабиринту пошарил — не нашел. Может, надо в снах искать или в каком-то дальнем закоулке.
Поищу, конечно. И про тот сверток, что Макс Рессу в последний раз передавал, скажи: это оно.
Серьезно? — Толик чуть оживился.— А что там было?
Макс что, сам не знает?
Представь себе. Этот сверток ему передал Шеллар, в первые же дни, как все случилось. На всякий случай, сказал, попробуйте вот это.
И, разумеется, никому не сказал, что это было? Нет, ну это уже смахивает на дешевый боевичок. Когда персонаж, который во всем разобрался, погибает на полуслове, не успев рассказать,
А что Ресс сказал?
Что картина в целом не особенно меняется, но эта бессмертная тень все-таки исчезает. Не такая уж она и бессмертная.
Значит, Шеллар все-таки додумался! Не зря Макс так на него рассчитывал. Только как же теперь... Мало того что он в плену так Макс ему еще и память подтер! А что там было-то?
Прядь волос,— беспомощно развел руками Дэн.— Черных. Возможно, вьющихся, но не уверен.
Тьфу ты! Так всю Мистралию поименно можно перебирать... Слушай, а картина что, совсем не изменилась?
А что, должна была?
Ну как же, браслет и шпилька... они что, никуда не делись?
А почему должны были?
Так ведь исходные изменились! Я же тебе говорил, все старые маги куда-то подевались, будто развоплотились в одночасье!
Значит, не развоплотились. Или при определенных условиях воплотятся обратно. Откуда я знаю?! Хочешь, давай с Рессом посоветуемся.
Толик с Дэном быстро попрощались и ушли, но настроение Витьке испортить все же успели. Хоть и сгоряча Толик ему все это наговорил, а все равно чувствовал себя агент Кангрем кругом виноватым. Ведь просил его Макс, в самом деле, просил... И предупреждал, что вампир может и не сказать, потому что ему хозяин дороже лавочки покажется. А он, Витек, уши развесил... Как же, друг, пили же вместе, на пару мародеров гоняли в развалинах, в перестрелке друг дружку прикрывали... А надо было Макса послушать да заставить себя понять: умер Митька, еще осенью, от инфаркта. Нет больше хорошего мужика, верного товарища, одно тело его мертвое ходит и разговаривает. И уложить надо было это тело, чтоб не ходило и не разговаривало, пока оно окончательно не продалось Повелителю. Не послушался, понадеялся... А расплачиваются за это чужие люди из другого мира. И так это все Витьку расстроило и огорчило, что из-за переживаний своих он непотребно напился и опоздал наутро с выходного. А шеф как специально его у кабины поджидал с часами наперевес. Словом, день прошел, а неприятности все не кончались.
Едва добрался до своей лавочки — явилась разлюбезная санитарная инспекция, чтоб им эти тараканы до самой смерти по ночам снились! И главное, как вовремя! Точнехонько в тот момент, когда ему пора было ехать в Блошатник на аукцион. Позавчера вернулись из развалин Гребешок с Мохнорылым и сегодня в полдень собирались распродавать трофеи. На таких мероприятиях всегда можно прикупить что-то ценное, и всякий уважающий себя торговец их непременно посещал. Понятное дело, что по милости доктора Хаши Витька на распродажу опоздал, ни хрена не купил, только бензин на дорогу зря спалил.
На обратном пути нарвался на банду, еле удрал, гнались с полчаса, наверное. Упрямые попались сволочи, отстали, только завидев стены Оазиса,— побоялись под пулеметы лезть.
Но если кто думает, что на этом подарки судьбы кончились, то глубоко ошибается! Ибо не успел агент Кангрем обрадоваться своему чудесному спасению, как впереди на дороге прямо из ниоткуда появился человек! Понимаете, не выбежал на дорогу, не упал с
С инстинктивным воплем «...ля-а-а-а-а!» Витька вдарил по тормозам, но предотвратить встречу несчастного придурка с помятым бампером своего довоенного «скарабея» был уже не в силах.
Мгновенный «бумс-бац-хрясь» добавил к помятому бамперу помятый капот, разбитое стекло и чье-то изувеченное тело под колесами.
Агент Кангрем медленно выдохнул и, бросив руль, обессилено откинулся на сиденье. Разумеется, это должно было случиться именно с ним. Если такое и возможно — случайно сбить человека посреди необитаемых пустошей,— это просто обязан был сделать именно Витька Кангрем со своим беспросветным «счастьем».
Еще раз вполголоса выругавшись, он вылез из машины и склонился над телом незадачливого путешественника. Чем черт не шутит, а вдруг живой? Не бросать же его посреди дороги. Либо помрет, либо работорговцы подберут...
Потерпевший, похоже, и не собирался помирать в ближайшее время. Более того, он пытался приподняться и отползти, но мешали наручники и сломанная нога.
— Парень, да ты счастливчик, твою мать...— растерянно произнес Кангрем, пытаясь понять, как эта жертва ДТП умудрилась отделаться несколькими переломами и даже не потерять сознания, расколотив башкой лобовое стекло.— Откуда ж тебя вынесло на середину дороги?.. Давай я тебя к доктору отвезу, что ли...
Он подхватил мальчишку на руки и наконец разглядел его уши. Эти уши замечательно объясняли, откуда это чудо взялось посреди дороги и почему его голова оказалась крепче Витькиной развалюхи.
Нет, переехать пешехода посреди пустоши, конечно, само по себе событие маловероятное, но чтобы им еще и оказался молодой эльф в наручниках...
Это уж было чересчур даже для хронического неудачника Виктора Кангрема.
Шеллар пробудился со странным чувством, будто не может вспомнить чего-то невероятно важного. Время в камере определялось по выдаче еды и смене тюремщиков, так что определить, настало ли утро, было невозможно. Жрец в голубой мантии сидел рядом, отрешенно прикрыв глаза, словно спал вот так — выпрямившись и сложив перед собой руки, спрятанные в широкие рукава.
Шеллар задумался. Приход темнокожего священника, его речи, зелье, даже собственные мысли — все это помнилось хорошо, хотя и отдаленно, словно произошло год назад или... или как будто он был очень пьян и сейчас вспоминает все с глубокого похмелья. Может, так оно и есть, во всем виновато вчерашнее зелье? Повелитель всемогущий ведает, чего они туда намешали...
На этой мысли сознание начало раздваиваться. Одна его часть возмущалась, требовала держать себя в руках и не поддаваться охмурению. Вторая благосклонно, но твердо советовала не шарахаться от собственных мыслей, несомненно правильных, хотя и несколько непривычных, и настаивала на необходимости переосмыслить прежнюю жизнь, дабы в полной мере осознать, как она нуждается в изменении.
«Вот теперь и я обзавелся внутренним голосом...— отстраненно подумал Шеллар.— Даже двумя, еще хуже, чем у Кантора... Как бы это заткнуть второй? Одного бы хватило... С ним можно обсудить, чего же такого важного я не помню? Что было после того, как я в последний раз напоминал себе о долге? Судя по тому, что я сейчас проснулся, на этом я должен был уснуть. Тогда что я должен вспомнить? Сны? Так я никогда их не помню...»
Вы не спите? — негромко произнесла неподвижная фигура в голубой мантии.