Поступь империи
Шрифт:
– Хм, это все?– разочарованно спросил я Диму.
Тот не успел ответить, как прикрепленные к шатунам валы заходили, а болванка, лежащая на наковальне приподнялась на десяток сантиметров и с грохотом опустилась, сотрясая наковальню под собой. Прошло пару секунд, и грохот вновь повторился.
– Как тебе это удалось Дима?– наконец спросил я нашего изобретателя, после десятиминутного тестирования паровой машины.
– Вместе с парой кадетов сделали по тем чертежам, которые ты год назад показывал мне, плюс немного доработал от себя маленькие детали,– гордо ответил Дмитрий.
–
Хотя в мире паровые машины были известны еще в середине 17 века, распространения они не получили, так как многие лорды и графы не были в состоянии оценить и сотой доли преимуществ, получаемых при помощи пара.
– Ну, так как, доволен?– спросил меня Дима, видя, как я с восхищением осматриваю паровую машину.
– Еще бы, ты даже не представляешь как я рад!– честно признался я.– Что ж, вижу что ты действительно гений! Причем с большой буквы, Дима, с очень большой буквы.
– Да ладно, глупости, ты же сам чертежи мне дал, а сделать по ним машину оказалось проще пареной репы…
– Ну, конечно, говори мне теперь.
– Тебе понравилось?
– Еще бы, это что-то необыкновенное! Готовь своих кадетов к наградам, лично награждать буду, как героев сражений. А сейчас извини, Дима, но мне надо к себе идти. Дел много…
– Конечно-конечно,– тут же отвлекся он, убегая к паровой машине.
Больше не тревожа Дмитрия, я вышел из лаборатории, больше не тратя время отправился к себе в кабинет, благо надо было еще дописать пару важных моментов для брошюры витязей.
«Ничего себе!– ахнул я, увидев, что на дворе полная темень.– А я то думал, еще удастся пройтись по казармам, что ж, тогда отложим до завтрашнего утра».
Как я и хотел первоначально, пошел к себе в кабинет, где и просидел пару часов за писаниной, благо свечи на моем рабочем месте стояли большие, что позволяло освещать темноту кабинета как раз для того, чтобы я мог различать буквы на серой бумаге, производимой здесь же, в Петровке. Мда, не лампочки дневного света конечно, но что поделаешь, хоть так то.
Закончив с главой о противодействии кавалерии противника малыми группами, с чистой совестью отправился спать.
Ночь окрасилась багровыми красками, всполохи огненных цветков ослепляли сонных людей. В центре Воронежа, в доме одного из купцов загорелся склад, да так быстро, что огонь тут же перекинулся на стоящие рядом со складом постройки. Дворовые люди бегали и мельтешили, стараясь погасить разошедшуюся стихию, но все их потуги привели только к тому, что сбитый около земли пожар поднялся на второй поверх и теперь нещадно пожирал все, до чего мог дотянуться.
Посередине двора за огненным маревом наблюдал одетый в меха хозяин дома. Еще вчера, его вежливо попросили покинуть город, но он отказался, и вот уже ночью его имущество горит, уничтожая все то, что так долго и тщательно создавалось и собиралось.
– Прав был цесаревич, дюже прав,– то и дело повторял купец, не отрываясь, глядя
Челядь, не замечая ступора хозяина, старалась спасти все, что можно было, вынося на улицу всю утварь и мебель.
– Да сделай же что-нибудь Боря!– крикнула в лицо купцу уже зрелая, в годах, женщина, с ужасом взиравшая на то, как прекрасный дом превращается в кучу угля.
– Успокойся Аннушка, мы уже ничего не сделаем,– спокойно ответил купец, продолжая глядеть на пожар.
– А как же наш дом? Ты что так и будешь стоять?– не верила своим глазам купчиха.
– Да, буду стоять, и ты будешь! Потому что я тебе уже сказал, что ничего нельзя сделать!– не выдержав, крикнул на жену купец.
В памяти Бориса Лоханькова всплыла декабрьская беседа с Его Высочеством, царевичем Алексеем Петровичем…
Люди весело переговаривались, на время, забросив все свои дела, в том числе и хозяйственные. Из дворца, по велению царевича выкатили бочонки с пивом и медовухой, бесплатно угощая всех желающих. На центральную площадь города – Соборную, вынесли столы со снедью, закармливая нехитрой пищей любого желающего буквально на убой.
Между столами бегала и веселилась детвора, по площади гуляли скоморохи, развлекали народ. Так же для веселья на площади приготовили разнообразные конкурсы, от лазания по обледенелому столбу до перетягивания каната. Последний день Торгового Сбора был объявлен праздничным, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Весь город стоял на ушах, если конечно можно так сказать, и только в резиденции наследника Российского царства было относительно тихо и спокойно. В темных нишах дворца беседовали между собой купцы, обсуждая новые идеи, озвученные на Сборе.
Но, как и везде, после Сбора появились недовольные, ведь та политика, посылы к которой дал царевич на этом Сборе, была направлена на развитие среднего звена и возможностью тесного сотрудничества с наиболее богатыми и влиятельными родами купечества. Не всем купцам понравились эти идеи, ведь большинство монополий, включая государственные (соль и табак), приносили огромные деньги владельцам, а конкуренция, как известно в таких делах не нужна совсем. Это не выгодно частному лицу, но зато выгодно государству, так что посыл развития частного сектора был дан, но вот будет ли развиваться схема отношений: человек – государство – человек, вот в чем вопрос.
Большинство купцов, у которых глаза смотрели чуть дальше своего носа, поняли, что пришло новое время для торговли. Пускай пока еще только в Рязанской губернии, но все же пришло. Да-да, и именно губернии.
В середине осени, царь-батюшка Петр Алексеевич, публично огласил указ о создании 9 губерний, которые делили между собой всю территорию Руси. Во главе 8 губерний стояли воеводы, а во главе 9-й губернии был наместник – царевич Алексей. Каждая из губерний делилась на провинции, те в свою очередь делились на уезды, полностью подчиняющиеся воеводе или наместнику. Нельзя сказать, что Рязанская губерния была большой, нет скорее самой маленькой из всех 9-ти, но зато на подвластной царевичу земле располагались не только богатые земли и полезные ресурсы, но и умелые руки…