Постскриптум
Шрифт:
— Помочь? — Вот правда, без подтекста. Просто чисто по-человечески. А он смотрит волком. — Леша, мы живем на одной территории. Может, хватит строить из себя хер пойми что, а? Мне, по-твоему, легко?
Вздыхает. Прикрывает глаза. А я, плюнув на возможные возмущения, стаскиваю с него домашние штаны, уставившись первые пару секунд, как девственница, на его детородный орган. Проморгавшись, собираю всю волю в кулак и как ни в чем не бывало, будто я типичная медсестра и ухаживаю за больным, проделываю ряд манипуляций. Набираю воду в ванну, обматываю какой-то лажей его гипс. И спустя пару минут он уже комфортно устроен с уложенной на бортик ногой. И вроде как мне можно сваливать потому, что все, что надо, он и сам помыть сможет. Ребра зажили, и единственное неудобство — это конечность пока
— Ты или помогай дальше, или уходи. — Да неужели его прорывает?.. Беру мочалку, вспениваю гель для душа на ней. Приподнимаю бровь. И, бля, если бы вы знали, как это неудобно. Хочется просто раздеться и самой влезть туда. Потому что я намочила все, что могла, да еще и постоянно задеваю то так, то этак не то, что надо бы задевать без каких-либо последствий. Пот льется в три ручья, я уже умылась им, ей-богу. Но одной рукой поддерживаю его спину, второй, собственно, мою. А он как царь развалился и хоть бы пальцем двинул. Сидит и позволяет моим рукам намыливать его плечи, шею, руки. Грудь… Ниже не рискую, разве что до пупка. Здоровую ногу приподнимает, и я даже между каждым пальцем тру. Как ребенка, право дело. Чуть не убившись, когда на мокром полу начинают скользить ноги и я лечу головой в стенку. Вовремя успев сгруппироваться. Иначе бы окунулась в воду, причем вряд ли без травм. Такие дела…
— Чего замерла?
— Тебя что ВСЕГО мыть?
— Ну раз начала… — пожимает плечами. А я как дура, лохматая, мокрая, в дебильно висящей майке, в пене. Стою и смотрю на эту неприкрытую наглость. То есть мне, здоровой половозрелой бабе, взять и просто выдраить его яйца вместе с остальным? Прекрасно. Не то чтобы мне не хочется его трогать, но.
— А сам никак?
— А тебя что-то смущает? — Хмурюсь, беру мочалку и, разве что не затаив дыхание, будто впервые, касаюсь его. Не такого уж бесчувственного и не реагирующего на мои руки.
— Эту часть тела моют просто руками.
Ах, руками? Да, пожалуйста. Сжимаю твердеющий член. Провожу аккуратно вдоль, обмываю, а по факту массирую яйца в руке. Наклонившись и чувствуя его дыхание почти у уха. Жесть полная. Он провоцирует или издевается — сложно сказать. Но я выполняю, раз уж попросил. Хорошенько вымываю. Так, что он становится почти каменным в моей руке, а внутри пожарище не меньше. И это пытка. Чертова пытка — не чувствовать его рук и губ, но иметь доступ к телу. Мне плохо. Дурно… Леша дышит рядом, позволяет и молчит. Сука, какая же он сука все-таки. Манипулятор. Садист и скотина. Так ведь нельзя? Или я чем-то заслужила?..
— Позовешь, когда нужно будет помочь вылезть. — Убираю побыстрее руку. Утираю лоб, пытаюсь не смотреть на него. Не могу потому что. Внутри трусится все.
— Ты не закончила, — хрипло, наэлектризовывая меня в секунду. Кажется, даже волосы на затылке зашевелились от интонации. Повелительной. Заставляющей подчиняться. Скашиваю на него взгляд. Вижу, как он медленно облизывает губы. Понимаю, что ни черта мне не светит. Но, полагаю, моей рукой дрочить куда приятнее, чем самому. Что же…
Снова сжимаю его в руке. Присев на корточки у ванны, стараясь не потревожить сломанную ногу. Отдрачиваю остервенело, опустив глаза и наблюдая. Ловя себя на мысли, что могу и сама с легкостью взорваться, если чуть-чуть помочь. Но не стану. И хочется смеяться как истеричка и в тоже время плакать. Но я заканчиваю начатое. Смотрю на белесые вязкие капли. Чувствую пульсацию в ладони. Сгорая от кучи эмоций сразу, чтобы после, будто обжигаюсь, отдернуть руку и выскочить из комнаты. Рвано дыша и чувствуя, как в горле бьется сердце.
Я думала, что самая большая проблема — это скучающие небожители. Ошиблась. Сокрушительно ошиблась. Потому что самая большая проблема — это Леша в его теперешнем состоянии. И черт его знает, насколько меня хватит. Черт его знает…
Глава 24
Знаете, жить на одной территории с мужиком, к которому не испытываешь, мягко говоря,
То, что Алексеев пытается меня унизить и очень извращенным образом наказать, я просекла довольно быстро. Его заплывы в ванной участились, равно, как и почти приказ помогать ему в этом. Позволяя касаться собственного тела, он совершенно не проявлял никаких ответных шагов. Я стала рабочими руками и громоотводом при вспышках дурного настроения. К слову, частых довольно-таки, и черт его знает, с чем оно, собственно, связано.
Потому, когда появляется лазейка, и я могу свалить из дома хотя бы на пару часов, дабы закупить продуктов и прочих мелочей, я буквально улетаю на крыльях счастья из квартиры. За неимением теперь личного транспорта, эксплуатирую Лешину машину. И не скажу, что мне это не нравится. Автомобиль воистину шикарен. Он, как и хозяин, жесткий, красивый и будто имеет характер. Еще какой характер…
Долгое шастанье между рядами в гипермаркете действует медитативно. Смена обстановки и незнакомые лица как-то умиротворяют, что ли. И хочется улыбаться даже кассиршам, которые вечно недовольные и уработанные, просто потому что им еще хуже, чем мне. Наверное. Видя, в принципе, кого-то, у кого в жизни дерьмо похлеще, мне становится лучше. Это эгоистично и даже цинично, но каждый успокаивает нервишки, как умеет и как может себе позволить. И почему, собственно, нет-то?
Уже стоя на кассе, ловлю себя на том, что моя тележка почти наполовину забита ненужными мне вещами. Вещами и мелочами для комфорта Леши. И от этого несколько грустно. Потому что я забочусь о нем. Ухаживаю. Присматриваю, а в ответ не получаю вообще ничего. Обидно даже. Хотя нет, все же кое-что получаю. Тренинг своего сраного долготерпения, стрессоустойчивости и сдержанности. Ибо, если бы я не одергивала себя регулярно, мы бы скандалили каждый божий день. И то ли он намеренно такой невыносимый и испытывает меня, либо бывший муж становится брюзгой и ведет себя как великовозрастный дебил. Сложно выбрать верный вариант ответа. Вот, правда, сложно.
Приехав домой, рассчитываю на целительную практику в виде готовки подальше от недовольства и требовательности Алексеева. Потому что чертова кухня теперь мое единственное убежище, куда он не сует свой нос. Но по возвращению замечаю незнакомую пару обуви и почти узнаваемый чужой запах.
Огромный плюс в шикарном евро ремонте — это отсутствие скрипа в половицах. Что позволяет мне бесшумно проскользнуть в зал и уставиться на идеализированную картину ебаного семейного воссоединения на моей кровати. И нет, Лешенька никого не трахает. Но лучше бы он это делал, возможно, стал бы как минимум добрее. Там все куда болезненнее для меня в моем каком-то клинически неизлечимом состоянии. На кровати лицом ко мне сидит Леля. Между ней и Лешей сидит милое маленькое существо, а его величество лежит, улыбается и беседует с ними обеими. И все как бы ничего. Имеет право. Квартира-то не моя. Но Олина рука, что плавно гладит его голую спину, и вся эта домашняя, привычная, видимо, для них атмосфера впивается острыми когтями в мое нутро.
Стыдно, но я ревную. Так оглушительно. Патологически ревную и не могу никак с этим справиться. Бывшая — или все еще действующая — жена все еще любимого мной мужчины смотрит на меня сложно трактуемым взглядом. Не прекращает собственных действий, продолжает разговаривать с находящимися с ней рядом двумя людьми, а вот глаз от меня не отводит. Злорадно? Или похуистически — опять же не знаю. Но это бесит. Настолько сильно, мать его, бесит, что даже удивительно. Потому что вроде не должно. Вроде. Но дергает внутри так, что похлеще серьезного нарыва. И скребется кошка в душе. Всего четырьмя лапами раздирает внутри. И я не нахожу ничего лучше, как свалить на кухню и не отсвечивать. Так как возмутиться не имею права. Да, собственно, и не имеет оно смысла. И вряд ли будет какой-либо результат, кроме моего ущемленного вконец самолюбия. Хотят там миловаться? Да пожалуйста.