Постскриптум
Шрифт:
— Слезай. Секс на кухне — какое-то чертово клише. Фантазии на что-то другое не хватает?
А вот командовать у них в крови. Но подчиняюсь. С кривой ухмылкой. С проснувшимся любопытством и глухим безразличием. Словно душа отделяется от тела и наблюдает со стороны, как, взяв за руку, меня ведут в зал, впечатав до боли в стену лопатками, сжав горло в хватке и впиваясь поцелуем. Не чувствую ничего. Только гладкие обои голой кожей. Как робот: открыла рот, закрыла рот. Язык высунут, язык внутри. Руки на майке. Руки на кожаном ремне, пальцы на ширинке. Механизм. Я гребаный механизм. Все ощущения и прочее занырнуло глубоко внутрь.
Сползаю по стене. Голой задницей
— Влажная. Хорошо. — Наверное. Но все как во сне. Кошмар или эротика — сказать сложно. Просто нет ничего. Глухо. Тупо. Не чувствую. Не вижу. Не слышу. Я здесь и не здесь.
Лежу, раскинув руки и ноги в стороны, позволяю трахать теперь не только рукой. И мои губы и правда искусаны, только пульсация такая слабо ощутимая, и движения не трогают ни капельки. Надрывается. Срывается. Пытается что-то распалить, а похоже на удавшуюся попытку изнасилования. Когда жертва сломалась и отдалась на милость.
— Вернись, мать твою. Я не собираюсь трахать просто тело. Или я сейчас встану и уйду.
Фокусирую взгляд. Вздрагиваю. Пощечина, секунду назад опалившая мою щеку, приносит легкую, но боль. И надо бы орать и возмущаться, что, мол, какого хуя, мудак? Ты бьешь меня? Что, правда? Чуть ли не десять лет ползал как собачка по следу, чтобы теперь распускать руки не в лучшем смысле этого слова? Только он прав. Только он злит. А я не на помойке себя нашла, и гребаная убитая гордость таки поднимает голову. Потому что я — женщина. Я идеальна, и я, мать вашу, богиня, что в постели, что в жизни. Мужики должны грызть локти из-за моей недоступности. Сходить с ума и больше всего, и сильнее всего на свете желать обладать мной. Чтобы, если им такой шанс выпадает, запомнить навсегда эти божественные ощущение.
Ты чего расклеилась, дура? Последний, что ли, был в твоей жизни? Захоронить себя решила? Возьми и выеби родную кровь того, кто сердце голыми руками вырвал. Отомсти и живи дальше, высоко задрав голову. Этим чертовым балом правишь ты, девочка. Только ты.
— Слезь с меня. — Придать уверенности голосу и оттолкнуть насторожившегося, но не менее возбужденного, чем минуту ранее, Кирилла. — Надо же, хоть кто-то думает о защите, прежде чем всунуть в меня свой член, — хмыкаю, видя натянутый латекс на приличного размера причиндал.
Подталкиваю рукой в грудь, чтобы лег на спину. Забираюсь сверху. И вот теперь будет красочное эротическое представление. Реабилитация собственной ошибки. И быстрая, выматывающая скачка. Что же. Раз выдалась возможность и партнер не противен, почему нет?
Вниз-вверх. Раз за разом. Впиваясь ногтями в его грудную клетку. Рыча как дикая. И двигаясь словно это гонка на выживание. И тело медленно, но начинает прошивать удовольствием. Постыдным. Грязным. Порочным и чуточку мерзким.
— Кричи. — Хрипло смеюсь на просьбу. И когда тот врезается в меня с силой, да так, что член ударяет ровно в матку, — выполняю приказ. Снова. Снова и снова. До сковывающей боли в мышцах. До потемневших вконец глаз напротив. И так приятно сдавливать обеими руками мужскую шею. Кажется, еще немного — и хрустнет под сильной хваткой. Но кончить не могу мучительно долго. Сорвавшись, лишь когда уверенные пальцы с нажимом начинают ласкать призывно торчащий клитор, и, притянув после к себе рывком, буквально уложив сверху, как швейная машинка, набирает темп, держа крепко за волосы и вгрызаясь в мой рот. Зверье.
— У меня есть травка. — В два тела пялимся на трехслойный навесной потолок. Малость уставшие. Совершенно точно неудовлетворенные физически. Морально же мне лучше. В разы лучше. Я злорадно представляю лицо Леши, когда он об этом узнает. А то, что узнает, — факт. Не скажет Кирилл, скажу я. Чтобы сделать как можно больнее. И видеть реакцию. Без сомнения и жалости. Без малейшей капли вины или подобного дерьма. Я рушу мост безвозвратно. Жестко и кардинально. Я рушу все собственными руками, и от этого как-то нездорово, но хорошо. Потому что я, наконец, у руля и если раньше была ведомая, то теперь наоборот. Мнимая власть и псевдосвобода. Главное после не очнуться посреди кошмара, сотворенного самой же. Главное — не очнуться…
— Пошли курить в ванной. Пена, горячая вода и наркотики. Идеально.
— Ты же поняла, что мы только что сделали? — Смотрит снова этими своими осуждающе-серьезными глазами.
— Я расстроенная и злая, но не умалишенная. — Встав шлепаю в ванную, где висит черная, мать её, шторка. Выкручиваю оба крана, наливаю какой-то мыльной бурды и залезаю внутрь. — Милости прошу, — приглашаю присоединиться. Наблюдаю, как он скручивает косячок и раскуривает его. Цепляю пальцами и вдыхаю сладковатый дым, задержав дыхание и прикрыв глаза. Выдыхаю, чувствуя губы Кирилла напротив. Лениво смотрю сквозь полуопущенные ресницы, снова затягиваюсь. Раздвигаю призывно ноги шире, позволяю устроиться между ними. А когда приоткрываю рот, он вовлекает меня в долгий размеренный поцелуй с привкусом дыма. С привкусом чего-то немного приятного. Вылизывает вульгарно и губы, и подбородок. Доходя до самых ключиц.
И пусть я реагирую на происходящее как на своеобразное лечение от смертельного вируса, чье имя и без того понятно. То Кириллушка у нас дорвался. Не зря, скотина, ждал столько лет. Не зря.
И вот так и проходит половина ночи. Укуренные, мы трахаемся как студенты после попойки. В ванной, расплескав воду. И до коликов в животе, оглушая друг друга истерическим смехом, глядя, как плавает вязкая сперма возле пены. Потому что младший не дебил, ему и без напоминаний ясно, куда и что надо спускать.
Потом мы развлекаемся в зале, перепробовав энное количество поз. Везде, кроме комнаты ребенка и моей. Даже чертово клише — кухонный стол — таки опробовано. И все болит. Без шуток. Мышцы. Ноги. Руки. Шея. Я сорвала голос, расцарапала к херам всего Кирилла. Прокусила ему руку до крови и плечо. Обсосала до красноты губы. И, в общем, мы оба как маньяки, ей-богу. Потому что это разовая акция. С разными у каждого целями. Он берет все, что дают. Я методично довожу до логичного завершения начатое. С присущим мне упорством. Подойдя с толком и чувством.
Говорят, месть холодной подают. Моя же получилась испепеляюще-горячей. Как адово пекло. Она плавит, словно чертова лава, оставляя ожоги на душе. Как бы там ни было, что сделано, то сделано. Посеяно. Скоро буду пожинать плоды.
И вот теперь, лежа в постели, ленясь даже шелохнуть пальцем, в гордом одиночестве, пялюсь на звездные стены. Сказки у взрослых НЕ БЫВАЕТ. Понимаете? Есть только сука-реальность. Вот такая блевотная и уродливая. Когда одни предают других. Другие в ответ мстят и ломают что-то у себя внутри, точнее доламывают. Косячат. Импульсивничают. Мучаются. Не бывает ничего просто так. Как и не дается все и сразу. Увы.