Постскриптум
Шрифт:
— В три, — фыркаю. — Еще что-то? Или я могу быть свободна?
— Да ты и так вроде как… — Это что, попытка пошутить была?
— Леш, что тебе надо? Ну, одна я и что? Не задавалась целью. Предпочитаю секс без обязательств, быстрый, редкий и желательно с малознакомыми людьми. Каждый получает то, зачем пришел, и все довольны. Это тебе нужна семейная идиллия, а я и без того достаточно самодостаточна. Все? — делаю скучающий вид. Сдерживаю смех, видя, как его взгляд полосует меня. Чувствую, как все вибрирует внутри. Знаю, каким был бы секс
— Мне пора на работу, вечером заеду.
— Отлично.
Просит нас рассчитать. Сам все оплачивает, пафосно отслюнявив несколько купюр. А я ретируюсь и побыстрее, захватив папку с собой. Чтобы уже спустя полчаса сидеть около подъезда и плакать в машине. Курить и плакать. Проклинать собственное тело. Сбрасывать вызовы от Кирилла. Мечтая перегореть к вечеру, чтобы не дергало так сильно в его присутствии. Потому что хотеть женатого мужчину отвратительно. И мерзко, особенно зная, кто его жена.
И пары часов явно мало, чтобы окончательно успокоиться. А он уже на пороге моей квартиры. Зачем-то. Илья, похоже, удивлен тому, насколько зачастил к нам в гости его отец. Но улыбается тому в ответ на приветствие, принимает, оказывается, обещанный накануне огромный ананас и мчится на кухню, чтобы затолкать тот в холодильник.
Не знаю, куда себя деть. Носит. Жесть как носит, и я решаю пойти расслабиться в ванную, может, хоть это подействует. Но не помогает. Увы. Ни пушистая пена, ни любимые аромамасла. Нервозность не исчезает. И пусть усталость усиливается и легкая дрема окутывает, внутри все как струна натянуто.
— Ананас чертовски сочный, я руки помыть, — дверь открывается — дверь закрывается. К черту приличия. Ведет себя как дома. Спокойно стоит у умывальника. Как будто на кухне не мог это сделать. А мне даже немного жаль, что я вся в пене. Ну а что? Провокация такая провокация. Тот факт, что я не собираюсь с ним ложиться в постель, не означает, что я не могу поиграть на его нервах и немного поразвлечь себя. Скучно жить мне. Хочется — и очень давно — что-нибудь сотворить, не во вред ребенку, разумеется, а чтобы душеньку отвести.
— А на кухне воду отключили? — сама наивность с зажатыми между ног обеими руками. Ему-то не видно, а у меня ощущения… странные.
— Нет, но там нет мыла.
— Там есть моющее средство, — поправляю, наблюдая за его лицом в зеркале. А у того и бровь не дернулась.
— Оно сушит кожу, — ухмылка прилипает к полным губам, глаза смотрят с вызовом. Ну, допустим…
— Правда, что ли? У жены крем попросишь потом. Или ты пришел еще и спинку мне помыть?
— Помыть? — оборачивается, издевается. Играет. Идиот.
— Я уж как-нибудь сама. Благодарю.
Хмыкает и уходит, наконец. А мне будто шнур с электричеством бросили в ванну. Мурашки
Жду, когда он уйдет, но вода стынет, а входная дверь так и не щелкает. Черти что.
— А можно папа сегодня меня уложит? — спустя полтора часа слышу вопрос ребенка, когда преспокойно пью кофе на кухне, сидя в глубоком плетеном кресле у окна. Почти давлюсь.
— А ты у папы спросил, может ли он?
— Да, он сказал, что даже остаться может. Ты же все равно спишь на полу часто. Так можно? Пожалуйста-пожалуйста.
— Угу, — киваю. Понедельник. Начало рабочей недели. А он решает ДАЖЕ остаться. И вот что действительно интересно: Леля его не порвала на куски за такое самовольство? Мне так-то насрать, одноразовую акцию могу легко устроить. Все равно буду печь коржи и прочую гадость подготавливать к завтрашнему дню, а после улягусь спать на полу, ибо спина вконец достала.
Чем и занимаюсь, периодически бессовестно куря в форточку, высовываясь чуть ли не по пояс. Подложив плед к запертым дверям на кухне, чтобы не прошло в другую комнату запахов. Глаза режет и спать хочется, но еще полчаса как минимум ждать, пока допечется последняя партия.
Развалившись в своем кресле, смотрю в ночное небо. Кручу в руке пачку сигарет, отметив, что там почти пусто. Свожу лопатки, чувствуя хруст, и кривлюсь. Больно, блин. Массаж нужен очень давно. Как и еще куча всяческих мелочей, но как-то заботиться о своем здоровье нет ни времени, ни денег. Печальная истина. Потому молча страдаю. Надеясь не развалиться к тридцати пяти.
А минуты, будто издеваясь, медленнее некуда ползут. Мне уже даже курится не очень-то в кайф. Мусолю между пальцев, изредка затягиваясь и чуть ли не давлюсь дымом, когда дверь на кухню приоткрывается и Леша проскальзывает ко мне.
— Я уж подумал, показалось, дай сюда. — Вырывает сигарету из пальцев и отправляет в окно. Недовольный, чуток помятый. Без рубашки, в одних долбаных штанах. Приехали.
— Громкость убавь, Илья чутко спит, — шепчу в ответ. Прикрываю окно и смотрю на горящий в темноте циферблат. Еще двадцать две минуты.
— И часто ты так развлекаешься?
— Какая разница? — приподнимаю бровь.
— А спишь ты когда? — Не заткнуть его походу.
— Когда получается. Леш, отвали. Ребенка разбудишь.
Придвигается ближе, садится напротив, в каком-то сраном полуметре. Упирается локтями в собственные колени. Офигенно. Всю жизнь мечтала сидеть ночью в темноте на кухне с полураздетым бывшим мужем.
— Поставила бы себе диван тут, раз засыпаешь за работой.
Закатываю глаза. Объяснять, почему сплю на твердом, желания ноль. Да и вообще говорить неохота. Да и не о чем. Да и с полуголым-то… И с мыслями черти знает какими. Увольте.