Постскриптум

Anzholik

— Много ты знаешь, Лин… — недовольно отворачивается, а я знаю, что давлю на слабое. Любит. Вижу, что любит. Давно и болезненно. Цепляется, как за соломинку, будто, если отвергну во всех планах, то все — конец. И временами мысль о том, что, может, и надо бы сдаться, посещает мою голову. Только следом приходит еще одна. Это же младший брат отца моего ребенка. Это дядя моего Ильюши. Это гребаное извращение. И я закапываю всплывшую мысль поглубже.

— Твой брат настолько урод, чтобы тащить меня в суд, если я буду против его встреч с ребенком?

— Кто его знает, —

задумчиво приходит в ответ. — Моментами он тошнотворно правильный. Может посчитать, что это его миссия — участвовать в жизни сына. И тогда его хер остановишь, как бульдозер, будет вперед ломиться. И тогда и суды, и прочее дерьмо повалит. А это затратно. По деньгам, времени и нервам в том числе.

— Я трудностей не боюсь, для меня главное, что будет лучше для ребенка.

— Ну, так спроси его. В чем проблема? Если хочет видеть незнакомого дядьку, что назвался папой, то пусть. А если ему насрать, то так и скажи Лехе, что просрано все — отвали.

— Сомневаюсь, что он так быстро сдастся. — Потягиваюсь всем телом, встав с лавки. Поморщившись от боли в конечностях. — Ладно, пойду, проверю, как там Илья. Надеюсь, это у него стрессовое, и завтра будет как огурчик.

— Пацан здоровый как бык и не болел у тебя толком за пять лет, разве что ветрянку в садике подхватил.

— Надо же, про ветрянку помнишь, — язвлю, а после, показав язык, спешно уворачиваюсь от его рук, что пытаются сдавить в объятиях, и убегаю в подъезд.

— Зараза! — слышу вскрик и тихий смех. Но не нагоняет, отпускает, а я, сбавив скорость, тихо скребусь к себе в квартиру.

Илья спит, вроде, не такой уж и горячий. Настроив будильник, собираюсь умыться и лечь спать. Замечаю, что телефон беззвучно моргает. А на дисплее сообщение: «Завтра после работы хочу заехать к сыну. Напиши адрес». Вот так просто, а настроение сразу же портится окончательно. Ни тебе «как дела», ни «привет»… а сразу к делу. Вроде и хорошо, что все так по-деловому и без лишних слов. Но отчего-то жутко неприятно. И бесит. Причем даже не знаю, что больше. То ли то, что так сухо, то ли то, что вообще написал.

Глава 4

И признаться честно, я жду его приезда. Третий день кряду жду. Возможно, это лишь банальный интерес, что же он предпримет. Любопытство, каким образом тот попытается наладить контакт с сыном. Искоса посматриваю на телефон каждый вечер. Но он молчит до сих пор. И вот я, разуверившись в Лешиной отцовской искренности, отчасти разочаровавшись, что порыв его так быстро иссяк, а может, его и вовсе не было, просто пафосный выброс с оплатой вечера и громкими словами, пытаюсь принять тот факт, что так, наверное, даже лучше. И все разрешилось само собой. Стоило ли переживать?..

Илья тоже молчит, вопросов не задает, а я не навязываю ему тему об отце. И пусть вслух ничего не озвучивается и ребенок спокоен, но выглядит, однако, чуток задумчивее обычного, все еще не до конца выздоровевший, потому отсиживающийся дома. Вместо того чтобы развлекаться в садике.

Все возвращается в прежнюю колею. Сестра таки

свалила, и теперь мне даже на час не вырваться из дому. Сижу привязанная к квартире. Почти откровенно блюющая на долбаные торты, кексы и прочую выпечку.

И вот он, очередной вечер за просмотром какой-то диснеевской сказки. Чтение заученных почти наизусть увлекательных детских историй и полудрем. Довольная, что смогу, наконец, выспаться, закручиваю нас с Ильюшей в кокон из пледов и готовлюсь ко сну.

По закону подлости, именно когда я засыпаю, телефон начинает вибрировать около уха. Благо беззвучный режим, иначе бы ребенок мигом проснулся, а это чревато долгими убаюкиваниями и уговорами.

Осторожно выпутавшись и посекундно зевая, крадусь на кухню. Всматриваюсь сонными глазами, кому я там понадобилась так поздно, и, к моему превеликому удивлению, на экране телефона высвечивается тот самый номер. Поднимаю трубку, тихо шикнув, что время позднее. Только меня перебивают.

— Илья спит?

Мило. Зачем здороваться? Правильно, на хер приличия. Я же инкубатор, а не человек.

— Спит, — бросаю трубку. Могла бы рявкнуть в голос — рявкнула бы. Но звукоизоляция в старом доме хуже некуда. Остается довольствоваться своей выходкой. Расчесываю волосы пальцами, тру глаза и слышу, что телефон снова ожил.

— Что? — не понимаю, для чего он перезванивает.

— Не люблю, когда таким образом заканчивается разговор. — Дежавю. Я будто мгновенно переношусь на долбаную кучу лет назад, когда между нами еще ничего толком не было. Только недопонимание и несколько встреч. — Выйди, поговорим, я у подъезда.

Открываю рот, потому как надо бы что-то ответить, но видимо, я надолго выпадаю в осадок, так как вызов уже скинут, а я все стою с телефоном, приклеенным к уху. Дебилизм. Осматриваю себя в зеркало. Лохматая, помятая, в длинной растянутой майке. И вот такой мне надо предстать перед выглядящим всегда, словно сошел с обложки, мужиком?

Натягиваю попавшиеся под руку джинсы, какой-то спортивный топ и вязаный кардиган, расчесываюсь наспех и, умывшись холодной водой, выскакиваю на улицу. Пока спускаюсь с третьего этажа, чувствую, как начинаю нервничать. И не скрываю выдоха облегчения, когда нащупываю сигареты в кармане. Догадалась взять таки. Умница. Еще не до конца, значит, мозги расплавились.

Фонари не горят. Привычное дело для нашего района. На часах уже полночь, и осень начинает качать права, скачкообразно снижая температуру. Возле подъезда стоит нехилый внедорожник, и что-то мне подсказывает, что это ко мне.

— Залезай, — слышу из открытого окошка и с минуту туплю, глядя на сигарету в руке. Наглеть и курить внутри машины или выкинуть и как примерная девочка сесть? Черта с два.

Залезаю с сигаретой, зажатой между губ, захлопнув дверь, выпускаю струю дыма прямо в салон. И внутри так хорошо-хорошо от собственной дерзости. Леша же молчит. Равнодушно смотрит, словно его не трогает моя выходка. Однако, заметив мою заминку, сам открывает на автоматике окошко с моей стороны, и я преспокойно стряхиваю туда пепел.