Постскриптум: (не)люби
Шрифт:
Мужчина не отходит от меня весь день — опекает, интересуется самочувствием и я почему-то считала, что во всем, что случилось со мной, он винит себя, но когда я спрашиваю об этом, он просто отшучивается и переводит тему.
— Куда ты пошла? — доносится мне в спину, когда я, придерживаясь за стеночку, ползу поздно ночью в ванную. — Тебе нельзя!
Оборачиваюсь и недобро смотрю на своего няня, который стоял передо мной в одних серых боксерах.
— Еще как льзя! — раздраженно отзываюсь, отворачиваясь и продолжая свой путь. — Купание в противопоказания
Нет уж, купаться он мне не запретит! Я с утра об этом мечтаю, а он все твердит, что нельзя! Я грязная, от меня воняет и я элементарно не могу в таком виде лечь в постель!
— Какая же ты упрямая! — Жуков преграждает мне собой путь и складывает руки на широкой груди, где ростут темные курчавые волосы. — Потерпи хотя бы до завтра!
— А что изменится завтра? — хмурюсь. — Я просто хочу помыться, Дим! Отстань от меня! — меня начинает трясти от злости и беспомощности, а потом, к моему удивлению, из глаз брызгают слезы. Какая-то глупость пошатнула мою нервную систему, и она дала сбой, просто потому что внутри накопилось слишком много горечи.
Похоже, Жуков не ожидал подобного поворота и на мгновение опешил, после чего осторожно прижимает меня к себе, поглаживая свободной рукой растрепанные волосы.
— Ну чего ты ревешь? — приговаривает он. — Перестань, Полина. Пойдешь ты в ванную, пойдешь, но только под моим контролем!.. Да перестань плакать, Катастрофа!
Он говорит это так ласково, что я вскоре успокаиваюсь, но не спешу отстраняться от него и поднимать глаза, потому, что после демонстрации своей истерики мне перед ним ужасно стыдно.
— Я пойду одна, — всхлипнув, бормочу я.
— Ну, уж нет, бедовая моя. Эти три недели твое передвижение будет под моим строжайшим контролем, а по истечению срока поедем к бабке заговор снимать!
Растерянно отстраняюсь от мужчины и хлопаю мокрыми от слез ресницами.
— К к-какой еще бабке? — не понимаю. — К-какой еще заговор?
Жуков тихо смеется.
— Тот, из-за которого ты каждый раз попадаешь в передряги. Пойдем, пока я не передумал, — он проходит и открывает дверь ванной комнаты. — Не хватало мне еще, чтобы ты на мокром полу подскользнулась и убилась. Подглядывать не буду, обещаю, но и повязку мы пока снимать не будем.
Желание искупаться слишком велико, поэтому сдаюсь под напором Димы и ползу следом за ним.
Он набирает для меня воду и помогает снять верхнюю одежду, после чего, как и обещал, садится ко мне спиной на край унитаза и не подглядывает.
Когда я забираюсь в ванну, то не могу сдержать болезненный стон, потому что все ссадины дают о себе знать и кожа буквально горит.
— Все нормально? — спрашивает Жуков.
Я киваю.
— Да, все хорошо, не волнуйся, — говорю, чувствуя, как эластичный бинт намокает. — Я хочу снять повязку, она мешает.
— Позже.
Недовольно дую губы, но ничего не говорю, решая пока довольствоваться тем, что имею.
Вымывшись настолько, насколько
Начинаю бегать взглядом по комнате и одними лишь губами произношу ругательство, потому что оно висит достаточно далеко от меня, и протянуть руку недостаточно.
— Я собираюсь выбираться, — бормочу, привлекая внимание Димы. — Может, выйдешь?
Жуков поднимается, но не для того, чтобы уйти, а для того, чтобы забрать полотенце и пойти ко мне.
— Да совесть-то у тебя есть?! — визжу, поджимая ноги. — Выйди, я сказала!
Каков наглец! Мало того, что он стал свидетелем того, как я принимала ванную, так еще и это!
Развернув полотенце и подняв его на уровень своей груди, Жуков смотрит на сжавшуюся в уголке ванной меня.
— Не хочу, чтобы ты свернула себе шею. Вставай, я не буду смотреть, — и отворачивается.
Уже вся пунцовая, то ли от злости, то ли от стыда, я, не отводя взгляд от профиля этого гада, поднимаюсь, после чего меня ловким движением кутают в махровое полотенце и вытаскивают из ванны, осторожно ставя на мягкий коврик. На мгновение вспоминаю, как мама делала так в детстве, но воспоминание вскоре пропадает, как только Дима убирает с моей щеки мокрую прядку волос.
По коже проходит заряд тока, и я бы отшагнула назад, но мужчина крепко держит меня. На какое-то мгновение между нами происходит ощутимая заминка, от которой мне становится неловко. Жуков хмыкает и плотнее заворачивает меня в полотенце.
— Давай отнесу тебя в комнату. Нанесем мазь и сделаем перевязку.
Тяжело сглатываю и отрицательно мотаю головой, решая сохранить остатки гордости.
— Сама дойду.
— Да прекрати! — я тут же отказываюсь на его руках. — Пока ты доберешься до комнаты, наступит утро!
Ну, вот что за человек? Как мне после всего этого ему в глаза-то смотреть? Он мой босс! У нас должны быть чисто рабочие отношения, а не вот это все!
Ловко поднявшись наверх, мужчина заносит меня в комнату и сажает на кровать, после чего выходит за бинтами и мазями, давая мне чуточку фору.
Кое-как успев надеть на себя трусы, я начинаю искать какую-нибудь удобную футболку, и именно за этим делом меня застанет Дима.
— Больная, сядьте! — он и бровью не ведет, увидев мое возмущенное выражение лица. — Садись, давай! Не знаю как ты, но я дико устал и хочу спать.
Да, видок у Жукова был действительно уставший, а темные круги под глазами говорят о бессонной ночи.
Послушно сев на кровать, придерживая на груди полотенце, слежу за тем, как Дима садится рядом, кладет рядом тюбики и эластичные бинты.
— Если стесняешься, можешь повернуться ко мне спиной, — тихо говорит он, откупоривая мазь.
Неплохая идея. Так и поступаю, потому что не просто стесняюсь, а сгораю со стыда!
Нехотя убираю полотенце и прикрываю руками грудь. Вздрагиваю, когда чувствую прохладные пальцы на своих ушибленных ребрах.