Постскриптум: (не)люби

Вернер Юлия

Оплатив покупки банковской картой, Мурад подхватывает пакеты и идет на выход, в то время как я плетусь следом за ним в новеньких джинсах.

Закинув покупки в багажник, мужчина сажает меня в машину, обходит капот и устраивается за рулем.

— Теперь я могу отвезти тебя в университет, — он заводит двигатель и выезжает с парковки, поглядывая на меня. — Что-то не так, Полина?

Опустив глаза, киваю.

— Я не могу принять эти вещи, Мурад. Это очень дорогой подарок, да и мы с вами знакомы всего

каких-то полчаса.

Тот, оставаясь невозмутимым, пожимает плечами.

— Перестань, это всего лишь мой тебе подарок.

— Но я буду чувствовать себя обязанной!

Мужчина закатывает глаза, что совсем не вписывается в его образ.

— Ты никому ничего не обязана, ясно? Если мужчина делает тебе подарок — похлопай ресничками и скажи «спасибо». Поняла?

Не поняла. Я не так воспитана.

Молча подъехав к парковке около универа, я подхватываю пакет с грязными джинсами, зонт, рюкзак и открываю дверцу.

— Спасибо за заботу, Мурад, но вещи я все равно принять не могу, прости, — и выхожу из машины, виновато улыбаясь на прощание.

Торопливо шагая к входу в университет, одна сторона ругает меня за то, что отказалась от подарка, ведь сама же хотела какую-то обновку для работы, но вторая твердила, что я поступаю правильно, не растеряла гордость при виде тряпок.

* * *

— Нет, ну ты правда дура, — ворчит подруга, после того как я рассказала ей о произошедшем. — Если бы мне такой экземпляр попался, то я бы не отказывалась от подарков!

Ну вот, еще одна.

Может со мной что-то не так?

— Я ни о чем не жалею, — отрезаю, всем своим видом показывая, что на этом обсуждение моей «оплошности» окончено. — Кто знает, что бы он потом попросил взамен. Вдруг предложит лишиться с ним невинности за деньги?

Ульяна скептически приподнимает бровь, продолжая идти.

— И согласилась бы, — жмет плечами. — Из всей истории, которую ты мне поведала за прошедшие пару дней, деньги тебе ох как нужны, подруга, так что знаешь — это была бы неплохая идея. Лучше уж чувствовать себя потом шлюхой, зато с деньгами, чем двадцатилетней девственницей-недотрогой, вылетевшей из универа за неуплату.

— Мне двадцать один вообще-то, — ворчу и отворачиваюсь, рассматривая летающих по площади голубей.

— Еще хуже! — девушка фыркает. — Лучше пускай кто-то испортит тебя за деньги, чем какой-то урод, с которым ты потом расстанешься.

Ну, вот кто меня за язык тянул? Хотела поделиться с подругой новостями, выговориться, а она меня уму разуму решила научить!

— Предлагаешь разыскать Мурада и предложить ему секс за круглую сумму денег? — я приподнимаю бровь. — Заманчивая идея, Ульяш. Зачем мне тогда журналистика? Пойду сразу на арбат!

Подруга смеется, привлекая внимание прохожих.

— Да ладно, не

обижайся, — она закидывает мне руку на плечо. — Будет здорово, если у тебя все наладится с работой, тогда не придется торговать девственностью.

Толкаю девушку локтем в бок и тоже смеюсь.

— Ну, перестань! Уже не смешно! Что ты потом мне предложишь продать? Почку?

Уля задумчиво чешет подбородок и смотрит на меня.

— Говорят, на черном рынке ценится человеческий жир, но ты такая тощая, что ничего не прокатит!..

Пока наши пути не разошлись в разные стороны, мы шли и обсуждали все, что пропустили за эти дни, в том числе и предстоящую дипломную работу, тему которой стоило бы уже выбрать, а не откладывать в долгий ящик.

Вернувшись домой чуть раньше обычного, раздеваюсь и только-только собираюсь нырнуть в свою комнату, чтобы подготовиться к вечеру, как во входную дверь звонят.

Гадая, кто же это может быть, открываю ее и замираю, рассматривая молодого рыжеволосого курьера, в руках которого были те самые пакеты из женского магазина и букет белых роз.

— Это вы Полина? — спрашивает парень.

— Д-да, это я, — неуверенно бормочу ошарашенная таким визитом и гадая, как Мурад узнал мой адрес.

— Это все вам! — курьер отдает мне в одну руку розы, а в другую пакеты с одеждой. — Всего хорошего! — и, не дожидаясь какого либо ответа от меня, уходит.

Похлопав глазами, провожаю парня взглядом, кое-как запираю дверь и оборачиваюсь, встречаясь взглядом с тираннозавром и ее детенышем.

— Кто тебе такие букеты дарит? — плюется ядом Анжела. — Ни кожи, ни рожи, а кто-то клюнул!

— Ну, на тебя же с довеском отец клюнул, — не остаюсь в долгу и ухожу к себе, игнорируя вытянутое лицо мачехи.

Достав со шкафа старую пыльную вазу, иду набираю в нее воду, а потом возвращаюсь и ставлю в нее букет, замечая среди бутонов аккуратно сложенную записку.

«Прекрасная, скромная, неповторимая. Я не смог так просто отпустить тебя, поэтому пошел на отчаянный шаг. Я сумел узнать твой адрес, но не раздобыл номер телефона. Хочу поужинать с тобой», — было написано в ней, ровным почерком, а снизу прикреплена визитка мужчины.

Мурад Шахин, значит.

Кладу записку в рюкзак, и начинаю разбирать пакеты, с замиранием сердца разыскивая ценники, но их не было. Видимо отрезал, чтобы я не хваталась за сердце.

Вздохнув, достаю то самое короткое черное платье с длинными рукавами и, приложив к себе, смотрюсь в зеркало.

Пожалуй, выглядит оно круто, к нему отлично подойдут балетки, черные капроновые колготки и кожаная куртка. Волосы, думаю, можно завязать в хвост, чтобы открыть шею.

Бросаю платье на кровать и падаю рядом с ним, не переставая улыбаться.