Посредники
Шрифт:
Ундина почувствовала, как и руки ее ударились о грубый камень внизу.
Тень мелькнула в сияющем взгляде женщины.
— Те из нас, кто стал подменышем, скитался по человеческому миру и вынес его испытания. Мы помним любовь; мы испробовали сладостный вкус смертности и передали чашу сию. Очень скоро, когда придет ваше время, вам придется сделать выбор: быть смертным или эльфом. Оставаться ничтожным человеком или обрести силу просвещенности. — Ее голос стал тише. — Ослепительной просвещенности.
С огромного столба в центре собрания спал покров, и небо
Напев ввинчивался в ее мозг, и уже нельзя было разобрать, где она слышит звуки, произносимые кем-то другим, а где — свои собственные мысли.
«Исход. Исход. Исход», — шептало все внутри и снаружи.
Бабочки росли и превращались в бешено вращающиеся шары разноцветного огня. Один из них пронесся мимо, обдав жаром; если бы не усталость, она бы бросилась бежать…
Потом ударила молния; казалось, она была здесь, совсем близко, и Ундина не удивилась, когда молодые люди, державшиеся за перевитый материей столб, закатили глаза и рухнули наземь. Осталась стоять только одна девушка с длинными рыжими волосами, собранными на затылке в конский хвост. Когда молния погасла, она бросилась к одному из упавших — светловолосому парню, Ундина раньше уже видела его в лесу. Он все еще сжимал одну из обернутых белой тканью цепей. Из его рта вытекло немного крови, похожей на шоколадный сироп. Толпа замерла. В воздухе запахло паленым мясом и дождем.
ГЛАВА 11
Что ты почувствуешь, если узнаешь о себе нечто такое, о чем всегда догадывался? Не потрясение, потому что ты и раньше все это знал, но и не облегчение. Понимание редко приносит облегчение. Наверное, ты испытаешь приятное чувство определенности, словно только что переехал в новый дом. В этом месте еще нет ни твоих вещей, ни уюта, ни воспоминаний, но оно теперь твое, и ты должен здесь жить.
Никс Сент-Мишель редко чувствовал себя уютно в этой жизни. Наверное, только в Ситке, с матерью и дедом, но это было давно, и теперь Никса связывали с домом только редкие воспоминания, похожие на полузабытые фильмы. Он привык думать, что дом ему не нужен, и не верил всякой ерунде: дескать, дом там, где твое сердце, или если твой дом всегда с тобой в твоей душе, то все будет прекрасно. Никс знал: ничего не бывает прекрасным, знал еще до того, как начал видеть свечение.
Женщина, появившаяся из ниоткуда, как раз перед тем, как ударила молния, произнесла слово «эльфы».
«Вы — эльфы. Кровь, что струится в ваших телах — не человеческая».
Потом было еще что-то насчет вселения в человеческие тела и куча всякого другого бреда, который Никс уже не слушал. Все это был мерзкий развод, и он бросился прочь. Прямо перед ним погиб какой-то парень, его ровесник, ни в чем не виноватый. Никс видел его рядом с гигантским майским древом — или громоотводом, который подняли, держа за тросы; они, как было совершенно очевидно, оказались металлическими
«Мы испробовали сладостный вкус смертности и передали чашу сию…»
Остальные ребята вокруг столба, непонятно как пережившие прямое попадание молнии, зашевелились, задергались, пытаясь прийти в себя, но тот парень погиб. Этого светловолосого парнишку он еще раньше заметил в лесу, и вокруг него уже тогда полыхало сияние. Никс знал, что он погибнет, и поэтому был таким мрачным все это время.
И он притащил сюда Ундину, свою подругу. Это по его вине они оказались тут. Он виноват в том, что погиб человек.
«Вы знали об этом с самых юных лет»..
— Нет, — воскликнул вслух Никс. — Нет, нет, нет.
Он шел среди деревьев. К тому времени, как женщина в длинном черном плаще пробралась в центр возникшего хаоса и велела кому-то вызвать неотложку, он уже достаточно удалился от места трагедии.
Буря ушла за гору, и он видел ее во тьме, словно затухающий подводный фонарь. Взошла луна — не совсем полная, и ее ясный свет отчетливо разливался в горном воздухе.
«Нет», — снова и снова твердил Никс.
Во всем был виноват Мотылек, который их всех сюда заманил. Никс искал его и не смог найти, а внутри его поднималась огромная тоска, оплетая и сдавливая ему грудь своими щупальцами.
Он увидел и услышал больше, чем ему хотелось бы. Он по своей воле пришел в этот ночной кошмар, на самое дно колодца безумия. Но не мерещится ли ему все это? Может, настоящий Никс остался в настоящем мире? И что он там делает сейчас — разговаривает сам с собой, стоя где-нибудь на углу улицы? А в Портленде ли он вообще? И он ли это?
Прежде чем спешить на помощь Ундине, нужно было прочистить голову. И Моргана, вспомнил он внезапно. Она тоже должна была приехать сюда. Что с ней теперь?
Из-за слабости в ногах Никс остановился, положив руку на ближайшее дерево, чтобы не упасть. Словно в первый день рыбалки с дедом, когда лосось шел на нерест. Но тогда это была хорошая усталость, а теперь — плохая. Хуже, чем просто плохая. Никс чувствовал ладонью шероховатый ствол, иголка покалывала щеку. Он оглянулся и увидел темную тропу, освещенную лишь луной и далекой бурей. Среди деревьев слышался глухой шум голосов, но ни одного слова было не различить. Во рту пересохло, лоб взмок.
Он опустился на одно колено и почувствовал влажную упругость земли, покрытой сосновыми иголками, листьями и ветками.
«Вот теперь я настоящий индеец».
Он опустил лицо и вдохнул. Пахло как в детстве: сладким, сочным, естественным запахом земли. Похоже, только это здесь и реально.
Бешено колотившееся сердце постепенно входило в нормальный ритм.
У женщины в длинном черном плаще были сероватые глаза и черные волосы, стянутые сзади и перевитые серебряной прядью. Когда-то красивая, старше их, она была небольшого роста и в правой руке держала трость. Никс наконец-то узнал ее. Этой женщине уже приходилось убивать.