Поспорить с судьбой

Панкеева Оксана

— Да, — кивнул король. — Это он. Спроси Мафея, он видел.

— Только и всего? А я-то думал, это окажется что-то загадочное, над чем можно будет голову поломать… Но раз вы все лучше меня знаете, вот вам еще интереснейшая фенька. Опять же насчет нашего друга из солнечной Мистралии, дона Диего Тенорио. Откуда он, кстати, такую фамилию взял?

— Да фальшивая, плюту ясно.

— А, вспомнил. Это из классической драмы, да? Что-то типа местного Отелло? Ну бог с ней, с фамилией. Мне не дает покоя вот какой вопрос. Откуда он знал… вернее, как он догадался, что это буду я, если этого никто, кроме вас, не знал, даже я сам?

— Ты его спрашивал?

— Разумеется.

И он мне ответил, что он, дескать, увидел, как Элмар передвинул меч, и понял, что это для меня. Так вот, это полная фигня. Он понял все немного позже.

— Почему ты так считаешь? — переспросил король.

— Ладно, попробую по порядку. Вот он сидит рядом со мной… Кстати, он знал, зачем вообще его туда посадили?

— Частично. Он был в курсе, что его эманация должна кого-то активировать.

— Но кого — не знал? Значит, я правильно понял. Сидит, ждет своего любимого гимна и никого не трогает. Кроме меня. Меня дон Диего поминутно достает вопросами, где я бывал и где он мог меня видеть. И думает все это время только об этом. Мистралиец засек этих стрелков на галерее намного раньше, чем сказал о них. Почему? Потому что полагал, что стрелять будут в него. Вот заканчиваются выступления аристократов, Элмар передвигает меч, Диего это все видит, но по-прежнему сидит и молчит. То есть, на этот момент он еще ни о чем не догадался, а мне он просто клипсу сдернул. Вот встаете вы и даете мне слово, а он по-прежнему сидит и помалкивает. Вот встаю я, говорю пару слов, поскольку больше ничего сказать не в состоянии, сажусь, и тут этого мыслителя осеняет. Он начинает щупать меня на предмет кольчуги и спешит сообщить Элмару о стрелках. Вывод: пока я говорил свои несчастные пару слов, он все понял. Абсолютно все: кто активируется, что сейчас будет, как это случится и в кого станут стрелять. Он не сводил с меня глаз, пока говорил свою речь, и очень точно определил момент трансформации. Так вот, мне было бы очень интересно знать: как этот мистралиец обо всем догадался? Мне очень неприятно и как-то боязно даже предполагать, что он вспомнил, где меня видел…

— Интересно… — согласился король и с сожалением посмотрел на окурок. — Дай-ка мне еще сигарету. Это надо крепко обдумать… то есть, полежать и немного поразмышлять.

— А вам не много будет? Ну ладно, держите, только не кашляйте потом, кашлять тоже будет больно, как и смеяться. Так что, мне помолчать, будете думать?

— Не сейчас, — вздохнул Шеллар. — Я не в состоянии сосредоточиться. Потом. Расскажи еще что-нибудь. Как там все?…

— Мне вторую ночь кошмары снятся, такие, что спать страшно.

— Мне тоже, — снова вздохнул король.

— Вам? — удивился Жак. — Да вам-то почему? Вы же совершенно спокойно можете наблюдать что угодно. Или это потому, что вам плохо?

— Может, потому… Не знаю.

— А что вам снится?

— В основном — что я женюсь.

Жак не выдержал и захихикал.

— Тебе смешно? — покачал головой Шеллар III. — А я дал Элмару слово.

— А конкретные сроки указали? — хитро прищурился шут.

— К сожалению. До лета.

— Вот и чудненько, — улыбнулся Жак. — Наконец-то вы и в самом деле женитесь. Решили, на ком?

Его величество страдальчески поморщился.

— Не надо об этом. А остальные как?

— Остальные… Вот Элмар, к примеру, крепко задумался над вопросом: не много ли он пьет.

— Наконец-то…

— Не радуйтесь раньше времени, неизвестно, до чего он додумается. Вдруг решит, что наоборот, пьет слишком мало.

— Не

шути так. Тебе смешно, а у меня кузен спивается.

— Да почему вы так решили? Может, все не настолько страшно, тем более, что он все-таки об этом задумался! А еще он мне рассказал, как вы страшны в гневе. Кстати, а почему вы Монкара не посадили?

— Потом объясню. Долго рассказывать.

— О ком вам еще рассказать? О Терезе я уже говорил… Ольгу еще не видел. Киру тоже не навещал. Встречал Эльвиру вчера утром, когда мы расходились по домам. Зашел к ней посмотреть, как она там. Стоит у окна и мечтательно смотрит вдаль, как будто к ней Карлсон прилетал. Так что с ней все в порядке.

Король нахмурился, словно вдруг вспомнил что-то важное.

— Жак, — спросил он. — А скажи честно, Эльвира до сих пор меня проклинает за то…

— Да почему вы решили, что проклинает? Она просто осталась в твердом убеждении, что вы никудышный любовник, потому как грубы и неуважительны к партнерше. А кто виноват?

— И она всем это говорит?

— Ах, вон в чем дело! — догадался Жак. — Вы опасаетесь, что будущая королева наслушается о вас нелицеприятных суждений? В общем-то, такое может случиться. А вы поговорите с Эльвирой по душам, извинитесь по-человечески, а не так, как на церемонии, и попросите держать язык за зубами, потому как вам жениться надо… срочно. Она поймет. Или вы в качестве искупления на ней и решили жениться?

— Я же просил — об этом ни слова.

— О женитьбе? А почему, собственно? Давайте уж поговорим. Считайте это маленькой ответной пакостью от меня, — ухмыльнулся шут. — И не надо глаза закатывать. Почему вам так не хочется жениться? Я понимаю, это нелегкое решение, но я вот, к примеру, на Терезе женюсь. Как только оправится от удивления, тут же вспомнит, что она честная католичка, что мы живем в грехе, и немедленно мне об этом напомнит. И я сопротивляться не буду — женюсь.

— Потому что ты ее любишь, — проворчал Шеллар.

— Вам-то кто не дает? Полюбите и вы кого-нибудь. И не фиг рассказывать сказки о том, что вы не можете. А то я не знаю, что вы до сих пор бережете ту сережку, что Валента потеряла у вас в постели. Даже на шее носите.

— Я не потому ее ношу, — возразил король.

— А почему?

— Вот приставучий! Только не говори никому… Она приобрела волшебную силу!.. Не знаю, каким образом. Я ее ношу как амулет.

— Амулет? А от чего? — изумился Жак.

— От любовной магии.

— Так вот оно что! — засмеялся шут. — Бедные придворные дамы! Несчастная ведьма! И бедняжка Азиль. Она до сих пор думает, что виной всему матовая сфера, и переживает за вас. Вы хоть ей скажите… впрочем, нет, ей говорить нельзя, через сутки будет знать весь город. Но дело, собственно, не в этой сережке. Вы все равно изволили влюбиться, ваше величество, крепко и надолго. Так что вполне умеете и можете. Не хотите только, но это уже другой вопрос. И очень интересно было бы знать почему?

— Не твое дело, — проворчал король. — Я уже говорил об этом с мэтром.

— А со мной не желаете?

— С меня и мэтра хватило. Отвяжись.

— А вот не отвяжусь. Сдается мне, что есть один хороший способ заставить вас захотеть. Достаточно напоить так, чтобы вы перестали соображать, а затем угостить чем-нибудь вроде той же травки или приснопамятной фанги. Тогда вы сразу растормозитесь и забудете, что вы чего-то не можете и не хотите. Правда, активных действий от вас все равно не дождешься, так что, боюсь, придется вашей даме самой явиться в королевскую спальню…