Последыш

Терния

Так же появилось высокое зеркало в круглой раме — в него можно смотреться в полный рост. И у шкафа, передвинутого к кровати, лежали пакеты. Целая гора цветных пакетов с яркими надписями. Ника сунула нос в один из них — что-то розовое в целлофановой обертке. Достала — тапочки с пушистыми кусочками меха на носочках. Ниже — туфельки и кроссовки. Во втором пакете платье, Ника никогда таких в руках не держала — оно было частично из материи в мелкий цветочек, частично из плотного синего хлопка.

Значит, привезли ее вещи, то есть те, что заказала Ларим, что это еще

может быть?

Ника вернула все это в кучу, надела ночную рубашку, которую ей дала Ларим и забралась в кровать. Можно спать.

Она проснулась среди ночи от непривычных звуков. Жутко было слышать… Или нет, просто звуки чужие, незнакомые, но отчего-то будоражат, пронизывают до самих костей. Ника приоткрыла один глаз, не шевелясь. Из окна лился бледный лунный свет. Возле окна в большом кресле сидел Матай, откинув голову на подголовник. Его глаза были прикрыты, а губы, наоборот, приоткрыты, и он тяжело дышал. Ника разглядела в темноте его плечи почти одного размера со спинкой кресла, подлокотники, а ниже — его ноги, сейчас расставленные. Левая рука лежала на колене, а правой было не видно. Посреди тела — темнота, потому что лунный свет падал тонкими косыми лучами со спины и оседал на голове и плечах.

Он так тяжело дышал, будто задыхался. Стоило слегка привыкнуть к темноте, как Матай дернул головой, застонал, и в комнату выплеснулся запах. Запах мужского семени, как в позапрошлую ночь.

Ника зажмурилась, с трудом сдержавшись, чтобы не закричать. Если он нападет… если только он посмеет напасть!

Но он обещал шесть дней и до сих пор ни разу не обманул. И потом, прежний вопрос — разве этот запах не означает, что самец закончил то, что ему так нравится? Разве он появляется до?

Ника терялась в догадках, прислушиваясь к звукам. Матай еще несколько минут просто сидел, расслабившись, его дыхание теперь было ровным и спокойным. Потом он тихо встал, раздался шорох одежды и шаги. Дверь закрылась и Ника осталась в комнате одна — и только тогда свернулась в клубок, притянув руки к груди и открыв глаза. Матай ушел, но в комнате остался его запах — его умопомрачительный запах, от которого во рту собиралась слюна, а тело словно охватила простуда, принесшая с собой жар и лихорадку.

Я больна? — подумала Ника, но не смогла ответить. Этот запах сладко мучил до самого утра, Ника даже вскочила на рассвете и оделась сама, во вчерашние джинсы и рубашку. Перед глазами стояло синее платье, но нужно убедиться, что эти вещи можно брать, вдруг за них положено отрабатывать? Альфа доказал, что хитер, как черт и лучше не давать ему этой возможности. Его игры непонятны, что это, например, было с Олеськой?

Опять Олеська! — чертыхнулась про себя Ника. Что она привязалась со своими пошлыми историями? Втельмяшилась в голову, не дает шага ступить, чтобы о себе не напомнить. Ну, болтала как сорока, без передыху, но это просто слова! Все, нужно заканчивать с этой Лясинской безумной, иначе и сама свихнешься!

Потом Ника дождалась семи утра и быстро спустилась в холл, чтобы встретить Ларим и Марию внизу, потому что они вчера договорились вместе позавтракать

в доме альфы. Нужно спуститься и встретить их внизу, чтобы никто не поднялся и не вошел в комнату, и не почувствовал этот запах… никто не смеет его вдыхать, потому что он предназначается только ей!

Это ощущение тоже было странным, очень странным. Непривычная смесь злости и лихорадочной жажды сохранить что-то для себя одной, для своего личного пользования.

За последнее время на Нику пикировало столь разных странных эмоций, что она почти перестала их бояться.

Спустившись, она села на диванчик в прихожей, то и дело посматривая на вход. Гостьи запаздывали или она проснулась слишком рано? Завтрак с половины восьмого, осталось всего несколько минут.

И ладно. Зато тут красиво, приятно находится, можно и подождать.

Из кухни вдруг вышел повар в фартуке и белой косынке — тощий оборотень с такими же черными, как у альфы глазами. Несмотря на худобу, инстинктивно становилось понятно, что он очень, очень силен. Может и тонкий, но из стали.

Ника притихла, привычно стараясь сделаться невидимкой.

В руках повар нес поднос с одуряющее вкусными на вид и аромат вещами. Булки, сливочное масло, ветчина. Ника сглотнула слюну.

— Утро доброе. Ты чего тут сидишь? Проходи в столовую на завтрак, булочки только из печи. — Спокойно сказал самец. Судя по голосу, он состоял в какой-то дальней родственной связи с Матаем, потому что нечто общее у них имелось.

Ника встала и пошла за ним, есть хотелось ужасно. Она всегда много ела, когда нервничала, ну, когда было, что есть. Заглянула в открытую дверь столовой — там работал телевизор, показывал утренние новости, а во главе пустого, накрытого к завтраку стола уже сидел Матай.

Ника уставилась в пол, мелкими шажками прошла и села от него через два стула. Дело в том, что все остальные стулья были убраны, вероятно, специально.

— Доброе утро, — поздоровался Матай. Слюны полон рот теперь был не только от голода, а и от его голоса, который каким-то невероятным образом заставлял кровь бурлить. Чем дальше, тем хуже. Если это все не прекратится, она сойдет с ума. Но как это все прекратить?

— Доброе, — пробормотала Ника, трусливо пряча глаза. На нем был темно-красный свитер с косами, машинной вязки. Может, намек на то, что она так ничего и не связала? Интересно, а он, правда, будет носить эти злосчастные шорты, которые выдумал только чтобы с ней пообниматься?

Хотя признаться честно, тот поцелуй Ника вспоминала с тех пор не раз. Тот момент, когда он сосал ее губы.

Перед ней, разбивая воспоминание, появилась белоснежная тарелка с крошечными розовыми цветочками по периметру. Повар вроде нес одно блюдо, но еда на столе появлялась и появлялась.

— Ника, это мой кузен, Тополис.

— Очень приятно.

— И мне, — повар не улыбнулся, но посмотрел вроде дружелюбно. — Приятного аппетита.

— Если ты уж села так далеко, возьми себе сама, чего хочешь. Ларим звонила, они только вышли, так что начинай без них. В следующий раз не будут опаздывать.