Последствия
Шрифт:
– Что это за дело, которое не может подождать трёх лет?
Спровадив докучливые картины ареста, Вячеслав Владимирович без тревоги, уверяя себя в компетентности человека, от чьих поступков будет зависеть судьба всех живых существ, остановившись на стеклянных глазах Интерна, объяснил:
– Это наше…личное.
– Настолько личное. – возвысив брови так, что кожа на оставшейся части черепа преобразовалась во множество морщин с несколькими большими лощинами, проходившими через весь лоб, которые состарили мужчину на не один десяток лет, усмехнулся Интерн.
– Нет. Ты что… как. И
– Ну, если тебе кажется непристойным общий подарок для Лериной тётки, то тебе снова надо сходить к психологу. Сегодня же четверг! Через часик с ней об этом поговоришь.
– Вывернулся?
– Откуда мене знать какие у вас заморочки?
– Ладно. Но не настолько личное, конечно, как ты подумал сначала, и не такое идиотское, как с подарком.
– Идиотское?..
В идиллии подшучивания друг над другом и не упоминая больше о побеге, союзники дождались полдника, и как только из окна пункта выдачи вылезла морда повара, выставившего на стол коктейли и пирожное «Муравейник», Интерн, сорвавшись с места, долетел до еды и, отпивая молоко, вернулся за стол.
– Кстати, как вчера в нашу «армию» сходил? – попытался выговорить молодой человек, запивая сухое пирожное молоком, когда Вячеслав Владимирович вернулся с добытым полдником.
– Я думал, у вас такой сплочённый коллектив, что о новом маникюре медсестры через полчаса после начала смены знает весь госпиталь.
– О твоём грандио-озном фиаско никто не говорил.
– Фиаско? Ну о том что случилось догадаться нетрудно. – отпив коктейль, улыбнувшись, согласился Вячеслав Владимирович.
– Ну, ну? Не может быть, чтобы прям безвозвратно. – с большим энтузиазмом, который так же выражался в ежесекундном дроблении десерта, блестя глазами, томился Интерн.
– Возвратился к его расположению я через пару минут – помощь
предусмотрительного друга. О, Интерн, спасибо! Мне же надо забрать из прачки одежду. Время? – засуетился Вячеслав Владимирович.
Вытащив часы из-под манжета халата, мужчина утвердил:
– До психолога успеешь.
Залив впихнутые остатки пирожного, Вячеслав Владимирович понёсся на первый этаж.
«Если они снова закрыты, влетит мне от Василия Ивановича!» – по-мальчишески волновался учёный.
Запыхавшись на последних ступенях, Вячеслав Владимирович, опёршись о стену, тяжело, но негромко дыша, как он привык делать во время любых физических перенапряжений, хотя негрузное тело его, с первого взгляда на стройный силуэт которого можно было отнести к фигуре начальной стадии атлетического совершенствования, а дух и мышцы не были приспособлены к большим нагрузкам, чем перебежчатый шаг. Восполнив отработанность мышц, Вячеслав Владимирович, крутанув своё тело влево, противоположно кабинету ОБЖ и прямо напротив центральных дверей, пробежав несколько шагов, остановился.
Отдалённо услышав неразборчивый угрожающе-грубый голос, с выдумкой того, что именно такой мог быть у некоторых ещё не знакомых ему санитаров, располагаясь на межэтажном пролёте, без крайней мысли об отрицательных для себя последствиях, которые обычно возникают у людей, воспринимающих окружающих
параллелипипедовидного коридора, для не привлечения излишнего внимания разместившихся в нём мужчин, Вячеслав Владимирович замедлился и быстрым, беззвучным, отчасти это была заслуга полистироловых тапок, шагом, прибившись к противоположной стене, прокрался к прачечной.
Отбился он как раз от той стены, где и встали согруппники Вячеслава Владимировича по предмету ОБЖ. Сидоров и Амбаров, которых вчера выделил Василий Иванович, окольцевав и отделив Иванчука, от свободного доступа к коридору, прижали его к стенке. Предмет их разговора в часто безлюдном коридоре довольно скоро был услышан Вячеславом Владимировичем.
– «Выгодно, выгодно», только и блеешь о какой-то выгоде. Ты чётко объясни, зачем тебе это!
– Тише, тише, вы, люди здесь авторитетные. А мне срок дали большой, десять лет. И прожить бы их хотелось в более комфортных условиях. – пытаясь ладонями отстранить не уважавших его личное пространство мужчин, что у него не получалось, погрузился в объяснение Иванчук.
– Твоя козья морда выбешивает меня!
– Иванчук, мы уже поняли, что это… для тебя важно. – осторожно посмотрев на проступившую на лбу Сидорова пульсирующую венку, объяснял Амбаров. – Что ты от нас то хочешь?
– Охраны, – нерешительно промямлил окружённый, – покровительства. А я шестёркой буду.
Сидоров захрипел прерывистым, громовым смехом.
– Ты кем раньше то был, Иванчук?
– П-программистом.
– А сел с чем?
– Сотрясение.
– Да как же ты с такой маленькой, сотрясённой головушкой додумался до таких предложений? Вот, Славка! Подойди, подойди! – омерзительно улыбаясь взревел Сидоров.
Только Вячеслав Владимирович высмотрел табличку о закрытии прачечной до конца недели, разочаровался, как стоявший в нескольких от него метрах субъект с ярко выраженным левосторонним сколиозом, перекосившим расположение плеч, окликнул учёного. Вздрогнув, но уверяя себя в безопасности, мужчина подошёл, встав слегка поодаль до подозвавшего.
– Вячеслав, о как запомнил! Ты с чем лежишь?
– С невменяемостью и социопатией.
– Так боишься нас значит. – подмигнул Сидоров
– Нет.
– Вот молодец, значит уже вылечиваешься. Да подойди ты!
Приобняв Вячеслава Владимировича, Сидоров подтащил его к кругу, поставив между собой и Амбаровым; бывшие участники диалога безмолвно наблюдали за непредвиденной сценой: Иванчук взволнованно и боязливо, Амбаров встревоженно, но оба боялись непредсказуемости контуженного Сидорова.
– Я опаздываю, мне надо. – вырвавшись из тяжёлых лап, растерянно пролепетал Вячеслав Владимирович.
– Нет, стой!
Настигнув учёного, Сидоров сжал его с нечеловеческой силой и поставил в круг, наклонив своё красное толи от смеха, толи от злости лицо к метавшимся глазам Вячеслава Владимировича, заполнив бесформенностью тела своего, как показалось физику, половину коридора, а Амбаров отвёл Иванчука на лавочку, точно для них стоявшую в нескольких метрах от бывшего их местонахождения.