Последствие
Шрифт:
Последовала пауза, как будто я застала его врасплох.
— Для тебя сделают исключение.
Телефон отключился, и я рухнула на колючее сиденье такси. Я бросила телефон на колени Сойера и закрыла лицо руками.
Сойер, не колеблясь, обнял меня и притянул в свои крепкие объятия. Он позволил мне плакать у него на груди, пропитав его куртку слезами и соплями. Однако он не сказал ни слова. Остаток пути мы молчали.
Хотя я подозревала, что он молчал, потому что мы и так слишком много наговорили в присутствии водителя. Этот город кишел шпионами. Между политиками,
Наше с Фрэнки возвращение в этот город после стольких лет не могло не вызвать ажиотажа. Когда я ушла пять лет назад, я не только оставила Сойера, я оставила позади врагов и тех немногих союзников, которые должны были расценить мой побег как предательство. Не говоря уже о ФБР.
Требования Аттикуса шипели у меня в груди. Войти в центр под своим настоящим именем.
С таким же успехом я могла бы транслировать свое прибытие через громкоговорители по всему городу. Одно и тоже.
Кейдж провел значительное количество времени с водителем такси после того, как мы добрались до старого дома Сойера. Я видела обмен большой пачкой наличных и знала, что он пытался заплатить парню за его молчание. Может быть это сработало бы. Но ещё это могло иметь неприятные последствия для нас.
Добро пожаловать в Вашингтон.
Фрэнки заметила мои слезы, как только я вышла из такси, и бросилась ко мне.
— Что случилось?
— Аттикус звонил, — прошептала я, мой голос охрип от эмоций. — Она точно у него.
— Тебе удалось поговорить с ней?
Я кивнула.
— Она жива. — Больше я ничего не знала. Было трудно задавать вопросы четырехлетней девочке, когда ее держал в плену монстр. Получить от нее прямые ответы, когда ее оторвали от меня и терроризировали в течение шестнадцати часов, было невозможно. Я оправдала свои ожидания, просто услышав ее голос.
Она была жива. У нее хватило сил плакать. Хватило сил кричать. Это были хорошие признаки.
— Что нужно, чтобы вернуть ее? — Темные глаза Фрэнки назойливо оценивали меня. Она хотела знать правду. Она хотела получить информацию.
— Он хочет, чтобы я навестила боссов, — честно ответила я. — И использовала своё настоящее имя, когда приду.
Фрэнки опустила взгляд на тротуар и задумалась над требованием Аттикуса.
— Должно быть что-то ещё, — наконец сказала она. — Мы не вернем Джульетту, не пролив крови.
Я уже знала это, но должна была решать проблемы по мере их поступления.
Сойер набрал код, чтобы войти в свой многоквартирный дом, и придержал для нас дверь. Я могла бы сделать это за него. Мои пальцы все еще знали путь внутрь.
Переступить порог было все равно что попасть на кладбище. Призраки из моего прошлого таились в каждом углу, следовали за нами до лифта и ждали в коридорах.
Однажды мы поругались. Я не могла вспомнить, из-за чего, из-за чего то глупого… совершенно незначительного. Я выбежала из его квартиры и сбежала вниз по лестнице, зная, что он пойдёт за мной. Я вышла на другом этаже и ходила кругами по коридору, пытаясь перестать ждать его.
Это оказалось невозможным.
Он нашел меня спустя час, и к тому времени вся злость вытекла из меня, выплеснувшись в воздух на десятом этаже. Мы не стали возвращаться в его квартиру для примирительного секса. Это произошло в нише, мимо которой мы проходили в этот момент. Скрытая папоротником и телом Сойера, пока он прижимал меня к стене, когда я цеплялась за него, отчаянно желая заполучить его всего.
Мы были так молоды. Так жадны друг до друга. Ни одно из наших действий тогда не имело последствий. И этому нас научила не только наша юность, это была вся наша чертова жизнь — то, как нас воспитали. Когда тебя учат лгать, воровать и обманывать, чтобы заработать на жизнь, ты вырастаешь, веря, что можно лгать, воровать и обманывать, чтобы выкрутиться из чего угодно.
Только после Джульетты я поняла, что в жизни есть некоторые последствия, которые нельзя отменить, от которых нельзя отвертеться или сбежать. Было невозможно солгать, чтобы не забеременеть. И хотя я навеки благодарна ей за перемены, которые она внесла в мою жизнь, я также всегда буду помнить ее как ценный урок.
Я проигнорировала нишу и румянец, окрасивший высокие линии моих щек. Это были другие дни. Я была другой девушкой. И Сойер, безусловно, был другим мужчиной.
Раньше это было одно из самых модных зданий в центре Вашингтона, но сегодня ковер выглядел изношенным, а краска на стенах коридора была размазана и облуплена. Это все еще было красивое здание, но очарование исчезло.
Он вытащил из кармана ключи и открыл знакомую дверь в квартиру на верхнем этаже. Если это здание было кладбищем, то квартира Сойера была склепом. Войти внутрь было все равно что разбудить мертвого. Я втянула в себя спертый воздух и расставила ноги, чтобы удержаться от побега.
Все было по-прежнему. Вид на центр города из массивных окон, занимающих две стены. Его пустая кухня со столешницами из бетона и приборами из нержавеющей стали. Его огромный телевизор, который к настоящему времени устарел, старая технология, которая, несомненно, больше его не удовлетворит. Дверь главной спальни была закрыта, что было небольшим благословением в свете эмоциональной боли, которую причинил мне один только шаг в пространство Сойера.
— Эта квартира выглядит точно так же, как и прежде, — прошептала Фрэнки, вырывая меня из мыслей в моей голове.
— Я сюда не возвращался, — сказал ей Сойер. — После того, как я вышел, я направился сразу во Фриско. Не было времени на ремонт.
Его сухой тон привлек мое внимание, и я повернулась к нему лицом.
— Почему ты не продал её?
— На случай, если ты вернешься в город и будешь меня искать. Я хотел, чтобы у тебя было где остановиться.
Я не знала, как на это реагировать и что сказать. Это была необъяснимая забота. Он заботился обо мне. А я не заслуживала его доброты.
Повернувшись к нему спиной, я бросила сумку на стул с высокой спинкой, втиснутый в кухонный островок, и положила сумочку на стойку.