Последствие
Шрифт:
— Со мной все будет в порядке, — решила я.
— Тогда забери нашу девочку, — потребовал Сойер низким, хриплым голосом, укрепляя мою решимость и давая мне причины снова быть здесь.
Выпрямив спину и надев свою старую развязность как знак почета, я ждала, пока охранник откроет дверь. Я отпустила руку Сойера и вошла в логово дьявола.
Когда я вошла, в комнате воцарилась тишина, практически угнетающая своей тяжестью. Роман сидел в середине трех стульев, которые были расставлены лицом к дверному проему. Последние пять лет были добры к нему, он слегка постарел с тех пор, как я видела его в последний раз. И
Он сидел прямо, его плечи были расслаблены, руки сложены вместе и покоились на скрещенных ногах. Он выглядел так, словно ему больше место в зале заседаний, чем в этой плохо освещенной комнате с цементными стенами.
Дмитрий сидел слева от него, а Александр справа. Для них тоже пять лет прошли мало заметно, сохраняя их внешнюю отвратительную утонченность, которая была слишком культурной для этого места. Волосы Александра были почти полностью темно-каштановыми, за исключением тех мест, где они начали седеть вокруг его бакенбард. Его борода тоже начала светлеть. Очки в тонкой оправе довершали его образ, придавая ему скорее гражданский вид, чем преступный. Он был уже на пути к полной седине, эдакая серебристая лисица.
Серебристая лиса в оранжевом комбинезоне.
Дмитрий все еще выглядел как самый младший брат, которым он был. Его темные волосы были все еще густыми и искусно растрепанными, а мускулы все еще объемистыми и слишком большими для узкой тюремной рубашки, которую ему выдали. Он всегда будет мускулом в группе, кулаком, который сокрушит каждого врага, каждую угрозу.
Теперь я была и тем, и другим для этих людей. Я была их врагом. Я была угрозой, которую они не потерпели бы.
Охранники закрыли за мной дверь, и я подпрыгнула от гулкого звука, отразившегося от слишком близких стен. Уголки губ Дмитрия приподнялись в полуулыбке.
— Они впустили призрака внутрь, братья.
— Нет, мой брат, — упрекнул Роман. — Она только хотела быть призраком.
Он не ошибся.
Я высоко подняла подбородок и ждала, когда смысл этой встречи будет озвучен вслух.
— Неужели тебе нечего нам сказать? — спросил Александр, и его верхняя губа изогнулась в усмешке. — Привет, дядя Алек? Так приятно тебя видеть, дядя Роман? Мне так жаль, дядя Дмитрий, я больше никогда не предам твое доверие?
Я позаботилась о том, чтобы мое отвращение оставалось скрытым.
— Я никогда никого из вас не называла дядей.
— Это помогло бы? — спросил Роман обманчиво мягким голосом. — Если бы мы заставили тебя больше чувствовать себя семьей, ты бы вела себя как хорошая девочка, которой тебя воспитали? Если бы мы спасли тебя из лачуги, которую держал твой отец, и позволили тебе жить как одному из нас, ты бы оказала нам уважение, которого мы заслуживали?
Подавив желание рассмеяться, я поняла, что Роман был серьезен. Он искренне спрашивал, что он сделал не так, как он мог предотвратить мой исход. Я не могла заставить себя поверить, что он винил себя в моем исчезновении, но было очевидно, что он хотел получить ответ на вопрос, почему я ушла.
Поскольку он похитил мою дочь, чтобы вернуть меня сюда, он уже должен знать ответ.
—
Выражение лица Романа изменилось, потемнело.
— Но ты это сделала. Ты бросила его.
Во мне вспыхнула защита. Действительно ли им было нужно это знать? Было ли это своего рода испытанием?
— Мы слишком разные, — возразила я. — Я не бросала его до тех пор, пока он не оставил мне другого выбора. Я пыталась. Я осталась с ним, я боролась за него, я убирала за ним беспорядок и заботилась о нем всю свою жизнь. И как он отблагодарил меня? Отвернувшись от меня. Угрожая мне. Он не оставил мне другого выбора. — Я сделала успокаивающий вдох. — Я бы сделала это снова, если бы мне дали шанс.
Братья взглянули друг на друга.
— Она не потеряла свой пыл, — усмехнулся Александр. Он повернулся ко мне. — Мы беспокоились, что все эти годы бездействия сделают тебя слабой.
Бездействия… это было забавное слово для обозначения нормальной, некриминальной жизни.
— Теперь она мать, — поморщился Роман, явно не чувствуя энтузиазма своего брата. — Она будет неуклюжей, неопытной. Она не готова.
— Она будет готова, — вмешался Дмитрий, его русский акцент был сильнее, чем у его братьев, — потому что в противном случае она умрет. И ребенок тоже. Теперь, когда у нее есть эта прелестная малышка, за которой нужно присматривать, я предполагаю, что она более мотивирована, чем когда-либо.
У меня был миллион вопросов, но я знала, что лучше не задавать ни одного из них. Единственное, что не изменилось за пять лет, прошедших с тех пор, как я видела их в последний раз, — это то, как сильно я их ненавидела.
— Послушай, Роман, маленькому лисенку не нравится наш разговор.
Роман бросил на меня быстрый взгляд, прежде чем я смогла скрыть свое выражение.
— Видишь? Я же говорил тебе, что она размякла. Та Кэролайн Валеро, которую мы знали раньше, никогда бы не раскрыла что-то столь простое, как ее мысли. Она была машиной. Искусный инструмент, который был заточен до совершенства. Теперь она… меньше, чем…
Праведный гнев горел во мне, разъедая мои более осторожные инстинкты.
— Ты предполагаешь, что я не хотела, чтобы ты видел мое отвращение?
Брови Романа одобрительно приподнялись. Однако он не признал мой аргумент. Вместо этого он подтолкнул разговор вперед.
— Что касается нас, ты все еще принадлежишь нам. — Он выдержал мой пристальный взгляд, не дрогнув. Я соответствовала его каменно-холодному выражению лица и воздвигла стену спокойствия, которую он ожидал. — Мы понимаем, что… в твоей жизни произошли определенные обстоятельства, которые побудили тебя какое-то время пожить в другом месте. Но отсрочка, которую мы тебе дали, подошла к концу. Ты снова нужна дома.
Дом. Я больше не могла называть это место домом. Это было не так. Даже близко.
— И ваш план состоит в том, чтобы держать мою дочь в плену, пока я не соглашусь?
Щека Романа задрожала от разочарования. Его взгляд упал на мою грудь.
— Ты уже согласилась. Ты — братва.
Моя рука опустилась чуть выше правой груди, где в пятнадцать лет мне была сделана татуировка в виде православного креста размером с доллар.
— Я никогда не соглашалась вступать в братву, — напомнила я им. — Тогда меня вынудили к этому. И ты заставляешь меня сделать это снова.