Последняя башня Трои
Шрифт:
Официант поклонился и отступил в темноту. Огоньки свечей чуть колыхнулись от движения воздуха.
– Разве ты сам не играешь? – сказала Елена. – Ты ведь не бросаешь свою службу.
– Всякая игра – иллюзия! А я уже объяснял тебе, что не питаю никаких иллюзий, служу только из-за денег. Почему я должен от них отказываться? Я намерен досмотреть этот всемирный спектакль с максимально возможным комфортом!
И тут случилось неожиданное. Она сама взяла меня за руку и чуть наклонилась ко мне:
– Ты становишься очень
– Оценила мой прорвавшийся темперамент?
Она еще больше приблизилась, я почувствовал запах ее духов, потом ощутил на лице ее горячее дыхание:
– Перестань, – тихо сказала она. – От меня не нужно так защищаться.
Я попытался ее поцеловать, но она сама быстро коснулась моей щеки влажными губами и сразу выпрямилась, тонкая, упругая:
– А ты уверен в том, что любишь меня? По крайней мере в том, что хочешь именно меня? Ты ведь обо мне ничего не знаешь.
– Уверен! – сказал я. И добавил: – Хоть сам не понимаю почему.
Но в душе я догадывался, отчего так жаждал именно ее. Над всеми женщинами, промелькнувшими в моей судьбе после Марины, я неизменно чувствовал свое превосходство. Мне почти не приходилось их добиваться. Я принимал как должное их уступчивость, их покорность в начале отношений и легкость разрыва с ними в конце. Только таких я искал, компенсируя себя за поражение в первом браке, и находил без труда. Но сейчас мне нужна была другая компенсация. Рядом с этой великолепной женщиной я сгорал не столько от плотского голода, сколько оттого, что победа над ней была для меня последним самоутверждением в гибнущем мире. В чем-то – оправданием всей моей нелепой жизни.
Елена выпустила мою руку и задумалась. Ее застывшее лицо, озаренное огнем восковых свечей, казалось ликом скульптуры из чуть желтоватого мрамора. Напряженно блестели глаза.
– Мне нужно выйти! – вдруг заявила она.
– Да, конечно, – слегка растерялся я, – сейчас узнаем.
Я поднял руку. Из темноты вынырнул прежний официант:
– Чего изволите, сударь? ч
– Где у вас тут, ну-у… дамская комната?
– Сию минуту!
Официант, согнувшись в поклоне, исчез. Вместо него у столика тут же появилась официантка в расшитом цветами сарафане и золоченом кокошнике:
– Со мной, барыня, со мной пожалуйте!…
Елена вернулась со странной улыбкой. Села за столик, отпила вино. И вдруг сказала быстро, как о чем-то незначительном:
– Я отпустила охрану.
– Что?!
– Отпустила. Пришлось звонить из туалета. – Она погладила мою руку: – Из-за тебя, мой влюбленный шпион. Чтобы ты не подслушал разговор и не выудил еще капельку наших секретов.
Я вскочил, едва не опрокинув тяжеленный стул резного дерева:
– Едем ко мне! Сейчас же! Она засмеялась:
– Нет, посидим еще. Мне здесь очень нравится. Кто знает, удастся ли когда-нибудь снова попасть сюда. Чудесный ресторан,
За расчетом подошел тот красивый старик, что читал нам Державина. Низко поклонившись, он положил на стол пергаментный листок, где фиолетовыми чернилами, старинной вязью была выписана убийственная сумма «171000/ 47500 РУБ/ДОЛЛ». Затем достал из-за пазухи бархатного камзола вполне современный «карманник» и приготовился. Я кивнул, вытащил свой «карманник», повернул к старику экранчиком, чтобы он увидел цифры моей наличности «180000/50000»:
– Снимайте всё. То, что сверх счета, вам и остальной команде на чай.
Старик опять поклонился и заработал кнопками на своем «карманнике». В окошечке моего «карманника» выскочили нули. Нужно было сразу опустить руку, но я замешкался, и старик успел подметить, как через мгновение вместо нулей вспыхнули прежние цифры: «180000/50000».
– О, сколь изящна и разумна сия предосторожность, сударь!
– воскликнул он.
– Дабы не привлекать к своим богатствам внимание алчных татей.
– Забудьте об этом! – строго сказал я. ^ О чем, сударь?
Старик в самом деле был неплохим артистом. Его изумленный голос и ясный взгляд выражали полнейшее беспамятство.
– Прекрасно, – сказал я. – За это можете снять лишнюю тысчонку рублей себе лично.
Когда мы с Еленой вышли на крыльцо, нас хлестнул морозный ветер со снежной крупой. Павловские часовые у двери стояли как статуи. Мне вдруг захотелось подойти к ним и сказать, что они вовсе не бессмертны, что нам всем остались считаные годы, что терять бесценное время, превращая себя в манекены, – сущее безумие, какие бы деньги за это ни платили. Впрочем, они бы мне не поверили. А если бы даже и поверили, скорей всего не сдвинулись бы с места…
Я ошибся. Я слишком рано ощутил торжество. Хотя обмануться было нетрудно: я видел, что Елена охвачена неподдельным возбуждением. Она, не раздумывая, села в мою машину и весь путь до Ланской (я сразу решил, что повезу ее в квартирку-офис, а не в гостиницу) молчала, стискивая мою руку. Только когда Антон остановил «Цереру» возле темной пятиэтажки и распахнул дверцы, она нервно засмеялась:
– Какое захолустье!
– Забеспокоилась, как низко ты падаешь?
Вместо ответа она решительно выскочила из машины.
Мое торжество начало уже смешиваться с легким презрением: высокомерная богиня оказалась обычной женщиной. В квартирке, едва осмотревшись, она так же, как все они, сразу метнулась в ванную. И потом, в постели, так же, как все, истекала горячей влагой, вскидывала ноги, стараясь принять меня поглубже, стонала, вздрагивала.
Я готов был посмеяться и над собой, ожидавшим неземных чудес, а получившим обычный взрыв ощущений, не лучше и не хуже того, что мог бы испытать с любой случайной подругой.