Последний воин
Шрифт:
— Да, — сухо сказал Эйнор. — Клятву ты нарушил. И меч, на котором ты клялся, тебя и покарает. Дай мне клинок и опустись на колени.
Всё, почти удовлетворённо подумал Гарав, вытягивая оружие из ножен и передавая Эйнору. Мир вокруг стал похож на разогретый клей, звуки — на тягучее тесто.
— Эй… — встревожено начад Фередир, но Эйнор заставил егоо замолчать одним жестом. Оруженосец переводил взгляд с рыцаря на младшего оруженосца и обратно.
Шурша кольчугой,
— Волосы же будут мешать… — сказал он.
— Нет, — ответил откуда — то сверху Эйнор.
Ну правильно, с его — то ударом и клинком… Наверное, ничего особо и не почувствуется…
«А ЗНАЕШЬ, КТО ТЕБЯ УБЬЁТ? ХОЧЕШЬ — СКАЖУ?» — засмеялась Ломион Мелиссэ. Знала, вяло подумал Гарав. Ох, поскорей бы, пока не стало страшно. Он попытался вслушаться в слова приговора, но они тоже вязли, как пчёлы в чёрном меду… в гречишном… Жалко, что утро, да ещё такое солнечное — солнечное, тёплое…
— …покарает его собственный меч, — услышал Гарав финальные слова. И покрепче взялся за коленки, вцепился в них пальцами.
Раздался свист. Вскрикнул Фередир, явно бросаясь вперёд:
— Нет!
Сталь коснулась шеи мальчишки.
Плашмя.
— …но вот, вижу — меч не хочет тебя рубить, — довершил Эйнор.
Стало тихо.
Потом засмеялся Фередир. Он узнал эту формулу — формулу прощенья для тех случаев, когда принявший клятву решал, что давший её «изменил без измены». Фередир смеялся, потом бросился поднимать Гарава.
— Всё в порядке, хорошо всё! Ну вставай, вставай! Ты молодец, Волчонок!
Гарава не держали ноги. Он озирался с диким видом, потом икнул и уставился на свой меч, который ему протягивал — рукоятью вперёд — Эйнор.
— Я тебе это припомню, Зигфрид хренов, — сказал наконец Гарав, беря меч.
— Не стоит ругаться, это слово мы уже выучили, — ответил Эйнор.
Горел костёр и пахло свежим жареным кроликом. Мальчишки разлеглись у огня на животах, глотали слюну, мерили (да нет — делили) кролика взглядами и болтали в воздухе пятками. Эйнор сидел на седле, прислонившись затылком к дереву.
— До чего хорошо быть живым, — вдруг сказал он.
Фередир и Гарав — как полувзрослые щенки, которым свистнул хозяин — повернулись в сторону Эйнора.
— Я сказал то, что сказал, — сердито и смущённо ответил тот. — Что вы уставились на меня, как на…
Он не нашёл сравнения достаточно быстро, и оруженосцы воспользовались этим.
—
— Как на мумию Тутанхамона? — невинно добавил Гарав.
— Мне лень вставать, — объявил Эйнор. И рассмеялся. — Я потом вас накажу, согласны?
— Ага, — кивнул Фередир и молниеносным движением зажал шею Гарава в нешуточный захват. — Я его придушу, ты меня простишь — и мне достанется больше кролика! А — у!
Гарав боднул его в подбородок, выкрутился из захвата и навалился сверху…
…Кончилось тем, что борющиеся мальчишки закатились под кусты, где в тени было ещё полно росы. Двойной возмущенный вой — и они появились наружу. У Фередира была разбита губа, у Гарава — нос, оба выглядели встрёпанными, но в следующий миг на лицах проступило одинаково возмущённое выражение.
Эйнор невозмутимо ел кролика…
…Часовым посреди дневного внепланового отдыха был Эйнор. Он ничего не приказывал, просто что — то невнятно буркнул и ушёл в лес. Мальчишки переглянулись и поняли — можно отдыхать.
Они улеглись по обе стороны от потухшего костра — лицами друг к другу, закутавшись в плащи. Какое — то время смотрели друг на друга, потом Фередир широко улыбнулся и протянул над остывающим пеплом руку. Гарав выпростал из — под плаща свою и пожал пальцы друга. Мальчишки подержали сцепленные руки над кострищем и, смутившись, расцепились.
— Я бы так не смог, как ты, — сказал Фередир.
— А не смог, как ты. Без всяких «бы», — признался Гарав. Вздохнул и добавил: — Было очень страшно… и больно тоже было. Но я теперь знаю — когда стыдно — в тысячу раз хуже.
— Смешно, — вдруг задумчиво сказал Фередир. — Если бы ты… ну… держался крепче — мы бы все погибли.
А ведь правда, подумал Гарав. Но тут же оборвал себя: не оправдывайся, отмазываешься себя…
— Зато ты теперь знаешь, что можешь умереть, но не предать, — сказал он вслух. Фередир кивнул:
— Да… Хотя я не помню, как выдержал. Кричал — помню. И что было очень больно. И всё. А потом дверь открывается — и там ты… Но вообще знаешь, — неожиданно продолжил Фередир, — я не слышал, чтобы вот так кто — то мог упырю противостоять. Как ты. Ты случайно не эльф? Хоть немножко?
— Нет, конечно, — почти возмутился Гарав. — Я сам не знаю, как получилось.
— Или вы оба спите — или спать ложусь я, а вы дежурите, — послышался голос Эйнора.
Мальчишки умолкли почти с настоящим испугом. И одновременно закрыли глаза…
И — так же одновременно — и мгновенно — уснули…
…На этот раз Гарав хорошо запомнил сон. Но только сам сон был странным, непонятным — хотя, пожалуй, красивым.