Последний танец
Шрифт:
Вот ее сестры избрали правильный путь. Они сделали ставку на то, что не тускнеет со временем, и занимались любимым делом, даже если оно не всегда приносило им хороший доход.
А отец? Какое место занимает теперь он в их семейном портрете? Китти полагает, что отец использовал Алекс и не случайно выделял ее.
Но зачем? Ведь не для того же, чтобы настроить против мамы? Он ни разу не сказал о Лидии худого слова. Может, ему просто было необходимо выговориться и облегчить совесть? Если так, то что в этом дурного?
Заплатив за
Алекс припарковала машину за кустами, недалеко от дома подруги – Лианн наверняка спросит, где «БМВ», а у нее сейчас нет ни сил, ни желания все объяснять.
«Она поймет. Вот только… только наверняка будет злорадствовать».
Что заставило ее так подумать? Лианн не сделала и не сказала ничего такого, что могло бы навести Алекс на подобную мысль. Просто в последнее время…
«Она как-то странно на меня смотрит. Будто обижена за что-то». Да и сама Алекс всегда относилась к подруге с некоторым снисхождением: она ведь имела все, чего не было у Лианн – дом, мать, отца и… и…
«Ключ. Откуда у нее ключ от нашего дома?»
Алекс отмахнулась от своих подозрений. Бедняжка Лианн! Она думает про подругу невесть что. Ночные дежурства в клинике, затем Тайлер, за которым нужен глаз да глаз – ей не позавидуешь. Хватит, это уже похоже на паранойю.
Алекс постучалась, и Лианн открыла ей дверь. Глаза ее покраснели и припухли, волосы были растрепаны, джинсы и футболка мятые, как будто она спала в них. Может, Лианн дремала? Надо было позвонить по телефону…
– Прости, Ли, я не разбудила тебя? Заехала, чтобы передать тебе кое-что для Тайлера. – Игрушка предназначалась для детей годовалого возраста.
Лианн едва взглянула на пакет.
– Спасибо. Проходи. Ты меня не разбудила – я просто измучилась с Тайлером и очень устала.
Войдя в дом, Алекс остолбенела: в комнате все было перевернуто вверх дном. На ковре валялась одежда вперемешку с игрушками Тайлера, и Алекс уловила запах несвежих памперсов.
Бедный слабоумный малыш лежал на простыне посреди этого хаоса и шевелил тонкими ножками. Тайлер был мал для своего возраста, но если бы не его недуг, он выглядел бы очаровательным ребенком с большими голубыми глазами и вьющимися светлыми волосами. Алекс с жалостью смотрела на его головку с мягкими, как у младенца, завитками.
Капризничая, Тайлер выпятил губки, сердито вертелся и издавал неприятные мяукающие звуки. Алекс невольно отпрянула, борясь с тошнотой. Его бессмысленно выпученные голубые глаза и тщедушное тельце вызывали у нее жалость и непреодолимое отвращение. Она не могла заставить себя воспринимать его как обычного ребенка.
Лианн села перед Тайлером на ковер и сменила ему памперсы. «Как она с этим справляется? – удивлялась Алекс. – Всю ночь дежурит в родильном отделении, а потом возвращается домой, где ее
Тайлер завозился на руках у Лианн и закричал еще громче. Наконец ей удалось утихомирить мальчика, и он свернулся калачиком и заснул.
Взглянув на изможденное лицо подруги, Алекс подумала, что все ее собственные проблемы ничтожны и вполне разрешимы. А вот Лианн предстоит мучиться всю жизнь.
– Помоги мне положить его в кроватку, – попросила Лианн. – С каждым днем мне все труднее поднимать Тайлера.
Уложив ребенка в кроватку с пологом, над которой тихо позвякивали погремушки, Алекс и Лианн на цыпочках вернулись в гостиную.
Лианн со вздохом опустилась в кресло.
– Не знаю что и делать. Он растет, и у него все чаще бывают приступы буйства. А денег нет. Моей медицинской страховки не хватает на оплату сиделки и физиотерапевта. А тут еще судебное разбирательство. Его перенесли на конец сентября.
Алекс смутилась. Из-за своих проблем она совсем забыла о Лианн.
– Но почему? – спросила она.
– Один из свидетелей не может раньше. Но не в этом дело. Похоже, они собираются тянуть, пока я не сдохну от усталости. Кстати, а когда состоится суд над твоей матерью?
– Четырнадцатого августа, – ответила Алекс. Она узнала об этом от сестер только сегодня.
– И каковы ее шансы? – с искренним интересом спросила Лианн.
– Не знаю. Я не виделась и не говорила с ней со дня смерти отца.
Головная боль усилилась – в висках пульсировала кровь.
– Тебе бы надо повидаться с Лидией.
Алекс уставилась на подругу. Почему Лианн сочувствует женщине, которая убила отца? Ведь она боготворила его. Может, подруга думает о своем несчастном ребенке, который никогда не сможет о себе позаботиться, и понимает, что значит не иметь выбора? Так или иначе, не ей давать советы Алекс.
– Знаешь, чего я хочу? Чтобы мне перестали советовать.
– Я просто подумала, что тебе надо облегчить душу. – Лианн отвела взгляд.
– С чего ты взяла?
Лианн пожала плечами:
– Не знаю. Наверное, я зря это сказала. Я устала, вот и все. А может, просто вспомнила свою мать. Если бы с Берил что-то случилось, я жалела бы, что многого не успела ей сказать.
– Что ты имеешь в виду? – спросила Алекс, вспомнив о том, что Лианн скрыла от нее роман между своей матерью и ее отцом. Интересно, что еще утаивает от нее лучшая подружка?
– Да то, что мама всегда больше любила Бет, чем меня. Но это уже не имеет значения. Мы ведь уже взрослые. Однако мне до сих пор больно.
Алекс подумала о сегодняшнем разговоре с Китти.
– Да, некоторые вещи трудно простить. – И тут же у нее промелькнула мысль: «Она лжет». Нет, что касается Берил – все сущая правда. Но Лианн сказала об этом, желая скрыть что-то более важное.
Она что-то знает про маму.
Заметив, что подруга в замешательстве, Лианн вскочила с наигранной бодростью и направилась в кухню.