Последний сеанс
Шрифт:
Последним испытанием стала программа известного ведущего, который посвятил все время феномену Лисич-Воронович. За пять минут до окончания передачи серьезный журналист вытащил из рукава последний козырь, на который намекал всю программу, но из жадности не показывал: самым естественным образом у него оказывалось, что Лисич и Воронович – один и тот же человек. И это – человек-оборотень. По необходимости он принимает то женское, то мужское обличье. Далее немного доказательств. Маскируется герой программы плохо. Всем видно – крупным планом стройные ноги Воронович – ноги эти скорее мужские, чем женские. Всем
– Таким образом, нами установлено совершенно точно. Не существует по отдельности экзорцистов Воронович и Лисич. Есть один человек Лисич-Воронович. Но – томный взгляд подведенных глаз на зрителей – человек ли это? Заставка, реклама.
Воронович взвыла, швырнула утюгом в телевизор. Поревела, покурила, умылась холодной водой, сделала макияж. Выписала от своего имени на свое имя рецепт на транквилизаторы, достала из сумки печать, подышала, решительно трахнула на рецепт. Спустилась к машине и поехала на работу.
Лисич, напротив, обожал метро. Там, с развернутыми на коленях цветными таблоидами, обитали его поклонницы. Лисича узнавали в поездах, просили об автографах и сфотографироваться на фоне уплывающих вагонов. Было даже, что две неуклюжие тетки в длинных черных юбках и черных платках на голове с шепотом «он!», переходящим в радостный визг «Он! он!», скакали за ним по эскалатору, чтобы поцеловать нижний краешек его длинного вязаного свитера. Пока одна целовала, другая незаметно вырезала кусочек вязаной ткани с правого бока на сувенир.
Лисич целый день смеялся, просовывал два скрюченных пальца в аккуратную дырку на боку и каркал:
– Заплатку ведь можно поставить, а? Хороший свитер! Люблю!
Мистическая чушь вокруг сеансов работала не только на популярность психотерапевтов, но и на эффективность самого Метода. Клиенты, уверовав во всемогущество наставников, исцелялись, бывало, мгновенно. Впечатлительные девушки в разгар спектакля ненависти вдруг бросались на пол и бились в конвульсиях. На сцену вбегали врач с двумя санитарами, уносили девушек в комнатку с кушеткой, где приводили в чувство. Неопределенно верующая Воронович отворачивались и украдкой быстро-быстро крестилась. Девушки стуча зубами об край стакана с водой и блестя глазами с восторгом рассказывали, как что-то почувствовали. Почувствовали, как нечто чужое и злое оставляет их навсегда-навсегда. И это было прекрасно. Страшно. Но прекрасно!
Даже Лисич после такого был немного не в себе. Тер подбородок, рассыпая пепел с сигареты, и, как бы извиняясь, бормотал:
– Вроде бы хорошее дело делаем. Но ощущение… Что всех наебали.
С днем рождения, Лисич!
В тот день, когда Лисичу исполнилось 70, он снова почувствовал, что устал. Совсем устал.
– Надоело мне все, – равнодушно каркнул Лисич. – Давай дальше сама.
Воронович ни слова не сказала против. Ни о чем не спросила. Сама, так сама.
Они сидели вдвоем за праздничным столом в загородном просторном доме дачного поселка, некогда принадлежащему институту таких-сяких наук трам-па-пам СССР. Пушистые лапы полувековых сосен упирались в окна веранды и со скрежетом елозили по стеклу.
На столе
Они проработали вместе 19 лет. И ничего друг про друга не знали. За это время они могли бы стать друзьями, любовниками. Или хотя бы близкими и родными. Но так и остались – научным патроном и смышленой рыжей аспиранткой. Кто поймет эту чудную парочку! Быть может в их отношениях – холодных, отстраненных, с навеки установленной субординацией – было не меньше страсти и любви, чем в тех, где жаркой ночью шепчут «я люблю тебя!». Во всяком случае, вне сомнения, куда больше верности и постоянства.
Лисич с облегчением отбросил костыли и плюхнулся в инвалидную коляску. Колесил по дому, обучал домработницу готовить индийские блюда. Бубнил Бхават-Гиту, правильно дышал и пил по утрам теплую воду. Много читал, много смотрел на сосны из окон веранды. Иногда принимал журналистов, которым давал длинные пространные интервью о грядущем крахе всего и вся и в особенности России.
Теперь – сама
К 51-году Воронович стала стильной интересной дамой. Носила красивые очки, блестящую ухоженную копну рыжих волос, гладкую челку и ярко красила губы. За время работы с Лисичем двужильная Воронович успела получить высшее психологическое образование, защитить магистра и доктора за рубежом, получить членства во всевозможных профессиональных и не очень сообществах. Все, кто видел ее по телевизору, ходил на ее семинары, слышал ее лекции в поточной аудитории психфака МГУ, встречались с ней на научных конференциях, видели перед собой именно это – яркую, успешную, уверенную в себе, идеальную с головы до ног 51-летнюю женщину.
Сама Воронович сняла под психотерапевтический театр другое помещение. Отремонтировала и вновь начала практику со всей командой: Секретаршей, врачом, двумя санитарами и бухгалтером. Все они были людьми закаленными – трезвыми, обученными Лисичем. Ценили в жизни комфорт, деньги и не верили в чертей.
После перерыва на переезд и ремонт, а, главное, ухода Лисича в загородное сосновое небытие, от театра отвалилась большая часть не в меру восторженных мистически настроенных дамочек. Сеансы освобождения от ненависти проходили сравнительно спокойно и миролюбиво.
Врач, аккуратно подогнув коленка к коленке длинные ноги, сладко отсыпал на короткой кушетке ночные часы дежурства у кроватки новорожденного сына. Санитары откровенно скучали в коридоре, толстели и тупели. Секретарша сидела в соцсетях, на сайтах знакомств и по три раза на дню ходила в кафе есть пирожные. Бухгалтер занялась строительством дачи. В рабочие часы она с вожделением рассматривала в интернете картинки вагонки, плитки, бревен и строительных перекрытий. Покой заслужили все.
Как бывшие военные, в молодости угодившие в горячую точку, а сейчас семьянины и носители скучных человеческих профессий, они порой собирались за чашкой чая на общей кухоньке, чтобы вспомнить былые передряги. Врач засучивал рукав халата по плечо и показывал след от укуса одной клиентки: