Последний сеанс
Шрифт:
Прежних влиятельных клиентов Лисич и Воронович растеряли. Часть из них окончательно ушла в светящийся запредел власти. Другая – бесследно сгинула. Средний сегмент бизнесменов и их жен с малыми и средними денежными оборотами давно окучивали конкуренты. Лисич и Воронович остались не у дел. Прежняя схема не работала. За несколько лет жизнь в стране изменилась – стала умнее и сложнее. Успешные в бизнесе мужья работали много и часто честно. Их жены серьезно поднаторели в досуге – повышали лунную энергию, занимались йогой и арт-терапией, фитнесом, благотворительностью, правильно дышали и посвящали себя детям, по западным книжкам прислушиваясь к их истинным потребностям. Безалкогольные
Лисич и Воронович глазели на этот глянцевый выпрямленный мир с изумлением. Они ощущали себя знахарями, которые вышли из леса в звериных шкурах с мешочком целебных травок от головной боли и желудочных колик у немытой за пазухи и угодили в огромную, размером с поселок, онкологическую клинику, начиненную компьютерами, томографами и лазерами.
Воронович извлекла из ящика со старыми документами диплом кандидата таких-сяких наук, характеристику института трам-пам-пам CCCР, выложила все это на стол, развернула газету с заметками об открытых вакансиях. В кресле, вздернув домиком рыжие брови, развалился сын, отозванный с началом учебного года из английской школы. Он брезгливо листал российские учебники.
Только Лисич не унывал. Посветлевший лицом он строил планы, каркал, прятал под капюшон длинного черного жакета горб и летал на костылях от одной встречи с правильным гражданином к другой.
Философ, психотерапевт, экзорцист
– Возвращайся, – каркнул Лисич в телефонную трубку Воронович. – Хватит бездельничать.
Так появился знаменитый психотерапевтический театр у Арбатских ворот. Это был Метод. Лисич больше не нуждался в штучном элитном клиенте – его влекли массы. Массы, полных скрытой ненависти. Лисич чувствовал: он понял это время и снова ухватил самую его суть. Ненависть пожирала людей изнутри и жаждала выхода. Он, Лисич, вскроет этот нарыв!
– Надо работать с группами! – ковылял Лисич по квартире Воронович, – пять-шесть групп в день, группы по восемь человек. Сотни освобожденных нами людей в месяц! Таков теперь наш бизнес-план.
На раздобытые Лисичем под верные поручительства кредиты они сняли целый этаж в доме у Арбатских ворот. Из трех огромных смежных комнат выстроили хитро устроенное театральное пространство. Первая комната выглядела как обычный кабинет групповой психотерапии с диванами, креслами и пуфами пока… Пока не открывалась штора-занавес, протянутая вдоль стены, и тогда обнаруживалось, что никакой стены нет. Перед участниками группы раскрывался зрительный зал с рядами пустых сидений, а сама комната превращалась в сцену. Комнаты поскромнее были отданы под администрацию, врачебный кабинет и приемную – скромного в духе времени минималистичного убранства. Новых клиентов с независимым видом встречала Секретарша – коротко стриженная по моде, в плоских мокасинах, вся утянутая в потертый деним.
Работа пошла. Лисич вдохновенно освобождал массы от ненависти. Он продавал им право ненавидеть. Разрешал ненавидеть со всей яростью и злобой, на какую только хватало сил. Лисич и Воронович раскрывали занавес, и клиенты обнаруживали себя перед пустым зрительным залом. Они робко, с дрожью в коленках, озираясь и стыдясь друг друга подходили к краю сцены, как статисты, впервые попавшие на съемочную площадку. Лисич обожал этот момент. Сидя за шторой, невидимый и могущественный, он каркал в микрофон:
– Так пусть воздастся вашим обидчикам прямо здесь! Сейчас вам можно
Начинал Лисич тихо, буднично. Оставлял длинные паузы между словами, точно дожевывал что-то. Незаметно переходил на меццефорте, через форте к фортиссимо. Его голос гремел и скрежетал в огромном зале, наполненном призраками.
Клиенты ненавидели на совесть. Хрупкие девушки, поплывшие женщины, чистенькие и прилизанные менеджеры младшего и среднего звена визжали и орали, изрыгали матершину, с диким ревом бросали в зал реквизит – стулья, столовые и чайные сервизы, помидоры и яйца.
И это – тоже работало. Безнаказанная ненависть действовала на клиентов благотворно. Лица разглаживались, плечи расправлялись, в глазах появлялись веселость. Очередь на сеансы росла с каждым днем. В апреле Секретарша бесстрастно записывала клиентов на декабрь:
– 25 декабря, это будет вторник, вам удобно? Нет? Тогда могу предложить вам место между новогодними праздниками и 23 февраля. Нет, я не издеваюсь, я знаю, что сегодня 13 апреля. «Пораньше» нельзя. Вы записываться будете?
Кто пустил слух, что у Арбатских ворот «изгоняют чертей», точно неизвестно. Кажется, впервые эти слова, правда, не в лоб, а в окружении многочисленных смягчений – «как бы», «похоже на то», «вроде бы» – прозвучали в репортаже журналиста городской газеты.
Пробежавшись глазами по строчкам газеты Лисич чуть не заплакал от обиды – почему он об этом не догадался сам? «Изгоняют чертей»…. Точно! Вот оно, вот о чем его Метод! Но через край Лисич не хватал. Себя Лисич и Воронович представляли скромно «психотерапевтами» и вслух ни про каких чертей не врали. Но врать другим не мешали.
– Бизнес! Это просто бизнес! – объяснял Лисич Воронович.
Их приглашали на утренние шоу для домохозяек. Зрительницы читали с экранов: «Лисич-Воронович – философ, психотерапевт, экзорцист». На экранах рыжая Воронович и черный Лисич рассказывали, как однажды после пятидневной медитации у подножия тибетских гор Лисичу спустилось откровение – его Метод, который должен был навсегда избавить людей от ненависти и сопутствующих ей многочисленных болезней, подарить мир в душе и мир во всем мире. Лисич начертил на кусочке бумаги все детали откровения, потом спустился к своей хижине, впервые за несколько лет побрился, положил в рюкзак горстку риса, паспорт, кусочек мыла и пешком через горы отправился к ближайшему аэропорту, откуда вскоре вылетел в Москву.
У Арбатских ворот в окружении журналистов и полицейских стояли тетки с крестами и иконами. Они изнемогали от правоверного гнева, сыпали проклятиями в адрес колдунов, требовали немедленного закрытия бесовской конторы. Лисич, стоя под зонтиком, который держала над ним Воронович, счастливо улыбался в камеры, и в камеру же приглашал теток на свои сеансы – в тепло и уют психотерапевтического театра, где их ненависти и гневу будет привольнее.
Развлекательное телевидение свое дело знало. В несколько месяцев журналисты окутали имена психотерапевтов таким черным мистическим туманом, что Воронович, чувствуя, что сама уже сходит с ума, начала в тайне от Лисича бегать к коллегам на супервизии. Коллеги завидовали ее успеху и деньгам и говорили одно: «Это не хорошо и не плохо. Это просто есть». Воронович кивала.