Последний рейс
Шрифт:
Он сказал, что сухогруз начал делать поворот дальше, чем обычно при входе в пролив, придя, таким образом, на путь парома, которому оставалось 20 минут, чтобы достичь своего места назначения в бухте Шварцбей на острове Ванкувер.
«Не выявлено, мешали или нет плаванию лодки с отдыхающими в том месте, где сухогруз следовал», – заявил Петерсон. Он также добавил, что старший следователь Б. К. Глен-Макдональд будет вести «быстрое и полное расследование столкновения».
Два других расследования – первое, руководимое Федеральным отделом транспорта,
В первые дни после прихода в Ванкувер в газетах и на телевидении снимки столкновения показывались крупным планом, было написано много статей, обвиняющих командование т/х «Сергей Есенин» в небрежном судовождении. С обвинительными заявлениями выступили такие ответственные лица, как генеральный прокурор Британской Колумбии, министр шоссейных дорог Канады и заместитель генерального прокурора Британской Колумбии.
4 и 5 августа Министерством транспорта Канады было проведено предварительное расследование, на котором свидетели – капитан, старший и второй помощники, старший механик, рулевой, впередсмотрящий матрос и боцман дали четкие и ясные показания по обстоятельствам аварии.
Цель расследования – определение причин столкновения и мер, предпринятых экипажем для обеспечения безопасности пассажиров парома.
6 августа по требованию владельцев парома для обеспечения их требований к Дальневосточному пароходству на судно был наложен арест. Стоимость повреждений, определяемая владельцами парома, выражалась в сумме 750 тысяч – 1 миллион канадских долларов.
Во избежание простоя судна груз, предназначавшийся для выгрузки в порту Нью-Вестминстер, решили выгрузить в Ванкувере и по возможности начать здесь погрузку.
– 3 -
Аварийный инспектор капитан Бурилл, которому было поручено опросить моряков «Есенина» в ходе предварительного расследования, оказался человеком знающим и старательно-объективным.
Чтобы дать возможность морякам акклиматизироваться, инспектор провел их по помещениям аварийной инспекции, показал тренажеры в радиолокационных классах, сказал, что сам сидел в прошлом на мели и потому понимает состояние капитана.
Адвокат Стивс еще раз повторил свое: «Отвечайте коротко, очень коротко, самое лучшее „да“ или „нет“. Только то слово никак нельзя повернуть против вас, которое вы не произнесли вовсе».
В кабинете Бурилла обстановка была следующая. Он сам, адвокат Стивс, женщина-стенограф с наушниками на голове и магнитофоном под руками, кофе, карты и один допрашиваемый.
Начали с Хаустова. Разговор продолжался полтора часа без перерыва. Капитан Бурилл выяснял организацию службы на судне, квалификацию командного и рядового состава, состояние навигационных приборов и проверял все (!) прокладки курсов «Сергея Есенина» на ста пятидесяти (!) картах – от Владивостока до Японии и от Японии до Хуан-де-Фука. Просматривались комплект судовых журналов и копии всех радиограмм, имевших отношение к аварии. Карты, журналы, копии РДО были представлены ранее капитану порта Ванкувер. Причем РДО представлялись по списку, существующему в журнале радиосвязи, копии снимались фотоспособом.
Количество и качество навигационных определений и состояние прошлой документации у всех канадских моряков вызвало открытое восхищение даже с оттенком профессиональной зависти.
Инспектор
Переводчиком был Владимир Плешаков. Адвокат Стивс три-четыре вопроса инспектора отвел, заявив против них протест.
После капитана были допрошены: бывший вахтенный второй помощник Бурное (около 40 минут), старший помощник, старший механик, второй механик, третий помощник, рулевой матрос, боцман, впередсмотрящий матрос – на каждого по 10-15 минут.
Все время допроса подчиненных капитан находился в изоляции от них в соседнем помещении.
Капитана ждала радиограмма от заместителя начальника пароходства. Капитану предлагалось в связи с аварией немедленно проверить состояние магнитных компасов. Смысл этой радиограммы остался тайной для всех, кроме ее автора.
– 4 -
Ночью ему приснился дурной, что не удивительно, сон.
Он на палубе подходящего на приличном ходу к причалу судна. Он капитан этого судна, но почему-то швартует его с палубы. Уже пора давать «стоп» и реверс. Он идет к надстройке, чтобы быстро подняться на мостик к телеграфу, но не может найти трапа. В надстройке нет дверей, нет входа – сплошная стена. Он мечется подле этой стены и кричит. Причал надвигается все ближе. Наконец наверху показывается какое-то человеческое рыло. Он кричит: «Полный назад!» Рыло смеется. И судно с грохотом ударяется в причал и обрушивает его на себя.
Проснувшись, он встал с тяжелой головой, но сразу, в трусах и майке, занялся спортивной ходьбой по каюте, потом позанимался с гантелями, тщательно побрился и принял душ.
Свежая рубашка из мягкой льняной ткани и хороший галстук окончательно отделили его от неприятного сна. Он был уверен, что никакая самая дорогая нейлоновая рубашка никогда не сможет так помочь в тягостные моменты жизни, как способна это сделать натуральная ткань. Вероятно, это сохранялось в нем деревенское, донское детство.
За завтраком он не разрешил себе кофе, считая кофе вечерним напитком.
Позвонила Анна Ивановна Щетинина. Она пришла в Ванкувер на «Антоне Чехове» из США и, узнав о несчастье коллеги, решила его подбодрить. Анна Ивановна знала на собственной шкуре, какое состояние духа бывает у капитана после аварии, – в свое время она сидела на камнях на теплоходе «Менделеев» на Балтике.
– Старик Державин вас заметил и, в гроб сходя, собирается благословить, – сказала Анна Ивановна. – И вы еще молоды, и ваш Есенин был молод.
– Какой же я молодой? – спросил капитан, радуясь энергичному, уверенному и твердому голосу самой первой женщины-капитана в мире.
– В сорок лет-то? Конечно, молодой. Приду к вам обедать.
Он приказал накрыть обед в своей каюте, приготовил хороший коньяк и, выгладив брюки, встретил Анну Ивановну у трапа.
«Интересно, помнит она, как я сдавал ей гидрометеорологию?» – думал капитан, когда первая в мире женщина-капитан поднималась по трапу. В шестьдесят пятом году он заочно заканчивал Высшее мореходное училище и получил у Щетининой всего лишь четверку. Она спросила его о новой аппаратуре для приема факсимильного изображения синоптических карт по радио, а он, хотя и плавал уже двадцать лет, с такой новинкой на судах не встречался и начал плавать на твердом полу у стола экзаменатора.