Последний полет Прогресса

Костин Константин Александрович

– Что тут у вас происходит?
– в кают-компанию из рубки высунулась голова с рассеченным пополам ухом.
– Вы не считаете, что необходимо доложить об инциденте?

– Считаю, что лучше сделать это попозже, - заверил я Володю.

– Но инструкция на этот счет...

– Товарищ флот-капитан первого ранга, - повысил я голос.
– Сейчас я для вас и инструкция, и устав, и Верховный Главнокомандующий. Я, например, считаю, что двое военнослужащих сил Федерации не должны позволить оглушить себя, а капитан корабля - не должен позволить

разместить злоумышленнику термоядерное взрывное устройство у себя на борту. Но я же не лезу к вам со своими советами, правда?

Маяков, разделанный под орех, вернулся на капитанский мостик. А я смог вернуться к допросу.

– Почему это тебе так кажется?

– Потому что он передал нам код вашей ИД-карты, - пояснил суперкарго.

– Какой код?
– не понял я.

– Код ИД-карты, - вместо террориста начал объяснять Блэкторн.
– Эту фишку рассекретили пару лет назад - позволяет через Глобальную Систему Слежения установить местонахождения любой ИД-карты, если вблизи есть спутник связи. Хоть на другой планете, хоть в космосе.

Одной загадкой стало меньше - теперь я понял, откуда у комиссар-генрала была точная уверенность, что я нахожусь на своей базе, там, на Лентисе-2. Была другая загадка - зачем лже-журналистка пыталась убить меня? Неужели лидеры террористов не понимали, что, увенчайся ее попытка успехом - старт был бы отложен, а то и вовсе отменен, и смысл бомбы на борту БП-1729 сразу пропадает. Опять же, если я все правильно понял, взрывное устройство должно было сработать, когда звездолет отойдет на какое-то расстояние от платформы, со мной на борту. Вопрос тот же - зачем делать столь неуклюжую попытку завалить меня на "Свете Шахтера"? Этот вопрос я и задал Вольфсону, вызывав у него не меньшее удивление, чем у меня самого.

– Журналистка? Какая журналистка?

– Принести скальпель, товарищ рейд-полковник?
– участливо поинтересовался Клаус.

– Не нужно, - покачал я головой.
– Почему-то я ему верю. А те борцы за свободу, что разнесли мой дом на атомы - ваши?

– Наши, - с легким оттенком гордости в голосе подтвердил лейтенант.
– Их жертва не напрасна, их будут помнить многие поколения новых людей, живущих в мире и согласии с инопланетными мирами!

– А чего ж ты тогда так помереть боишься?
– удивился я.
– Раз идейный такой - так подохни геройски - глядишь, и памятник поставят.

– Я не за памятники сражаюсь, - возразил Вольфсон.

– А за что тогда? За деньги? За звездочки на погонах? За власть?

– Одними идеями сыт не будешь, - виновато кивнул суперкарго.

– А, понятно, - рассмеялся я.
– То есть ты нас продал, и светлое будущее в революционном раю тебе не светит?

– А им все лишь бы что-нибудь кому-нибудь продать, - язвительно произнес десантник из конвоя с сержантскими лычками, кажется, Тасмахал Каджар.
– То Христа иудеям, то Аляску пиндосам, то нефть узкоглазым, то айсберги креветкам.

На это террористу

совершенно нечего было ответить, а я не мог придумать, что бы еще такое спросить. Существование, по меньшей мере, двух групп боевиков меня мало радовало. Или же у них хромала вертикаль власти, и правая рука не ведала, что творит левая? Такое предположение выглядело маловероятным. Больше было похоже на то, что кто-то работает под ССИМ, преследуя свои, уж вовсе непонятные рядовому рейд-полковнику цели. Черт с ними, это уже не мои проблемы.

– Капитан!
– окликнул я Маякова.
– У нас есть запасной скафандр и клейкая лента?

– Согласно экспедиционному уставу, запас скафандров составляет плюс десять процентов от личного состава, находящегося на борту корабля, - ответил Володя, в очередной раз показав свое рассеченное ухо в дверном проеме.

Да уж, надо было полагать, что положение по технике безопасности он, после несчастного случая, знает назубок.

– Давай его сюда, - приказал я.

Старшина и доктор проводили бортинженера Звягинцева, прошедшего в грузовой отсек, удивленными взглядами, но лишних вопросов задавать не стали. Террорист же, похоже, попросту побоялся подтвердить свою догадку.

Когда Слава вернулся с изоляционным бронекостюмом, я, предварительно отрубив гидравлику, затолкал в него Вольфсона, и крепко-накрепко примотал скотчем взрывное устройство к его спине. Боевик, поначалу трепыхавшийся, но быстро успокоенный ударом рукоятки пистолета по затылку, лишь жалобно всхлипывал.

– Вы же обещали!
– взмолился он.

– Я прекрасно помню, что я обещал, - ответил я.
– Я обещал, что если мне не понравятся твои ответы - порублю тебя в капусту, по ломтику в час.

– Командир, вы не считаете это уж больно жестоким?
– несмело попыталась возразить Жаклин, до сего момента молча наблюдавшая процедуру допроса.
– Может, лучше его просто застрелить?

– Слушай, деточка, если ты считаешь, что человека, пронесшего на борт бомбу, чтобы взорвать тебя на миллион маленьких кусочков, достаточно просто застрелить - то бластер у тебя в кобуре. Вперед! Но, прежде чем ты это сделаешь, я попробую тебе объяснить, что такое, миллион маленьких кусочков. Посмотри в иллюминатор. Видишь звезды? Так вот, миллион - это примерно столько же. И размер кусочков будет не больше - поверь мне.

Девушка молчала, кусая губы. И, судя по всему, совершенно не собиралась кончать с террористом. Тогда я сам выдернул из кобуры КОЗ-971, перемахнул через диван, не встретив совершенно никакого сопротивления вложил оружие в ее руку, и, сжав ее кулак своим, поднял ствол на революционера. Лейтенант, зажмурившись, тихо заскулил. Из-под плотно сжатых век по щеке бомбиста скатилась слеза.

– Ну, что же ты? Стреляй!
– прошипел я на ухо пилота.
– Я даже готов помочь тебе.

Я положил своим пальцем ее тоненький пальчик с аккуратным ноготком на спусковой крючок.