Последний падишах
Шрифт:
— Обязательно все выполню; вот если бы еще знать, сколько времени…
Ты решаешь стать ангелом-хранителем мужа, оберегать его и никогда не оставлять одного. Нельзя, чтобы кто-то об этом узнал, особенно — дети. Ты должна в одиночку нести этот страшный груз…
А он вовсе не чувствует слабости — наоборот, он бодрее обычного, так что ты даже порой сомневаешься в диагнозе французского врача. Просыпается он рано утром и, завтракая, листает свежие газеты и журналы или читает секретные сводки. Затем в своем рабочем кабинете встречается с сановниками или же отправляется куда-то; вскоре после полудня обедает; затем, после краткого
Каждое утро он все свои силы бросает в работу, и как же он торопится выполнить начатые программы! Не зная, какая страшная болезнь работает в нем, он вместе с тобой катается на лыжах. Вы вместе ныряете в прозрачные воды возле острова Киш и любуетесь коралловыми рифами. На мотоцикле он гоняет по всему острову, а на джипе вы — вместе с детьми — ездите по грунтовым дорогам. Как трудна жизнь бок о бок с мужчиной, который одновременно является шахом, твоим мужем и отцом твоих детей! Как ты ни стараешься, ты не можешь стать близкой ему. Он с каждым днем все больше отдаляется от земли.
Глава тринадцатая
Бабушка Шахрбану, что называется, выплакала все глаза, и они потускнели, как пуговицы на ее жакете. А о сыне — никаких вестей. Мы только знаем, что он в тюрьме; видимо, преступление отца оказалось весомее всех тех кирпичей, которые он сложил за свою жизнь.
Отца увезли, и наша семья стала вроде прокаженных. Книгу шаха «Мое служение родине» раздали в классе всем, кроме меня. Примерных учеников везут в летний лагерь, а меня высадили из автобуса: почему, мол, не принес письмо-разрешение от отца? Объяснили бы лучше, как мне встретиться с моим отцом!
Лето пришло, а отца все нет. Живой ли, мертвый — не знаем. Родственники — дядюшки — обращались всюду, куда только можно, но без толку. А уж бабушка Шахрбану поливала их дворы слезами, как из лейки…
Глава четырнадцатая
«Ах, мой венценосный отец! В те самые годы, когда я решил, что страна мне уже тесна, моя проклятая селезенка начала пухнуть сверх всякой меры!»
Ты смотришь, как капля за каплей кровь течет тебе в вену, и вспоминаешь, как в последние годы правления время словно бы ускорилось и земля под ногами закрутилась быстрее. А вот ты — подчиняясь, конечно, времени и земле — вращался все-таки по собственной орбите, именно поэтому ты и видел себя где-то в глубинах космоса, а от реальной жизни оказался отрезан. В противном случае тебя не застали бы врасплох все эти события, когда народ внезапно высыпал на улицы и снес до основания все, что ты пытался построить…
Медсестричка с локонами-силками смачивает твои сухие губы влажной ваткой и смотрит на монитор. Удары сердца у тебя редки и далеко отстоят один от другого, хотя с иной точки зрения расстояние между ними ничтожно. Но дистанция между жизнью и смертью бывает еще короче. Твое сердцебиение
Спина чешется. Ноги — бедра — зудят. Все тело твое пошло крапивной лихорадкой, включая интимные органы. Сколько ни чешись, делаешь только хуже. Много лет ты сражаешься с крапивницей, и никакое лекарство не помогает. Но такие красные вздутия — единственное, что ты можешь предсказать с уверенностью… Неужели это от кальция, который ты каждый день глотаешь вместе с витаминами? С завтрашнего дня нужно прекратить пить кальций, чтобы наконец прихлопнуть крапивницу. Но почему именно кальций? Может быть, все дело в тех таблетках, которые ты принимаешь против воспаления селезенки?
Ты смотришь на часы. Командующий, якобы подающий пример точности, сегодня опаздывает. Нажимаешь на кнопку звонка, но никто не является.
«Куда к черту подевался болван адъютант?»
А может быть, сильную крапивницу вызывает прием препаратов, стимулирующих мужскую потенцию?.. Черт бы все побрал!.. Будь это действительно важно, доктора не относились бы с таким равнодушием… Кстати, почему они не считают это важным?
«Почему? Быть может, потому, что у меня есть что-то посерьезнее?..»
Чтобы отвлечь себя от зуда и не чесаться, ты подходишь к пуленепробиваемому окну и смотришь на любимую столицу: Тегеран бесцеремонно раскинулся, повернувшись к тебе спиной. Человеческие связи в нем ты перестал понимать. И ты хочешь облететь сейчас этот город и вглядеться в него сверху, чтобы понять: есть ли еще место для тебя в сердцах его жителей?
Грозный шум настораживает… Нет, ничего особенного: бьют крыльями голуби-сизари, гнездящиеся наверху, на крышах. Нужно сказать министру двора, чтобы почистил крыши. И водопроводные трубы во дворце надо менять: их шум будит тебя по ночам.
Заложив руки за спину, ты шагаешь по кабинету. Как запертый в кладовке кот: ярость и бессилие. Садишься в украшенное резьбой кресло и барабанишь пальцами по столу. Сильный зуд на бедрах искушает почесать их; вместо этого ты снова вскакиваешь и подбегаешь к окошку.
Хотя стекло и пуленепробиваемое, но запах весны чувствуется. А ведь до конца зимы еще далеко. Но не зря, наверное, народ скандирует: «Шаху — назло, зиму — в весну…»
Горло перехватывает от их неблагодарности.
«Ну а где эти-то остолопы?»
В окно ты видишь гвардейца охраны, прислонившегося к дереву и глядящего на синего скворца…
Скворец, услышав гром вертолетного двигателя, взлетает на крышу дворца Ахмад-шаха… Ты стремительно выходишь в аудиенц-зал. Глава канцелярии и несколько дворцовых работников, увидев тебя, каменеют. Столь же быстро ты сбегаешь по ступенькам в сад. Охранники у главного подъезда вытягиваются по стойке «смирно». В саду армейские адъютанты начинают перебегать с места на место. Ты выходишь на вертолетную площадку. Командующий и командир шахской гвардии отдают тебе честь. Встревоженно взглянув на часы, ты поднимаешься в кабину вертолета.