Последний оракул

Роллинс Джеймс

Хейден предложил им садиться, позаботившись о том, чтобы доктор Розауро оказалась рядом с ним. К тому моменту, когда все расселись, ресторан повернулся таким образом, что им открылся вид на Тадж-Махал, от которого захватывало дух.

От Хейдена не укрылись их восхищенные взгляды.

— Мавзолей Мумтаз-Махал, супруги Шах-Джахана! — громогласно объявил он.— Эта любимая жена перед смертью взяла с муженька четыре обещания.— Профессор принялся загибать пальцы.— Первое, разумеется, построить для нее надгробный памятник, каких еще не было. Второе — чтобы он никогда больше не женился. Вот

это женушка! Третье — чтобы он всегда был добр к их детям. И наконец, Шах-Джахан должен был навещать могилу жены каждый год в день ее смерти. Что он и делал вплоть до того дня, когда сам был похоронен в Тадж-Махале рядом со своей драгоценной супругой.

— Вот что значит настоящая любовь! — проговорила Розауро, любуясь изумительной красотой мавзолея.

— Но разве бывает любовь без кровопролития? — Хейден похлопал ладонью по руке Розауро и оставил ее на ней.— Говорят, что после того, как Тадж-Махал был построен, султан приказал отрубить руки всем мастерам, чтобы они никогда больше не смогли возвести подобное чудо.

Грей, сидевший по другую сторону от ученого, принялся ерзать на стуле. Ему не терпелось перейти к тому, ради чего они пересекли половину земного шара. Заметив это, Элизабет пнула его ногой под столом, предостерегая от поспешных действий.

Их глаза встретились.

«Не давите на него!» — предупредил его взгляд женщины.

Она повернулась к Хейдену в тот самый момент, когда его правое ухо отлетело в сторону, словно отрезанное ножом, выбросив наружу фонтан крови, а в следующий момент послышалось отчетливое «дзинь», будто где-то рядом разбился бокал.

Грей и Розауро пришли в движение одновременно, а Элизабет продолжала сидеть как под гипнозом. Розауро повалила Хейдена на пол, Грей вцепился в Элизабет. Она успела заметить идеально ровное отверстие в окне, напротив которого только что сидел профессор. От него паутинками разбегались тонкие трещины.

Пока она падала, в окне появилось еще несколько таких же отверстий, сопровождаемых все тем же звуком, а ютом Элизабет оказалась на полу, а на ней лежал Грей.

— Не шевелитесь!

Она замерла. На ресторан обрушился шквал автоматного огня. Го всей видимости, стрелок засел на одной из соседних крыш. Окно разлетелось вдребезги, один из официантов завертелся волчком и упал. Пол, выложенный плиткой, обагрился кровью.

Грей приказал всем ползти, но Элизабет была слишком напугана, чтобы пошевелиться. Снайпер не сможет застрелить ее, если она останется там, где находится.

В чувство ее привел Грей.

— Он пытается пришпилить нас! — крикнул он, обращаясь одновременно к Элизабет и Хейдену, которого тоже парализовал страх.— Он хочет удержать нас здесь!

Элизабет поняла, что он имел в виду, и, оттолкнувшись от пола, встала на четвереньки. Им было необходимо двигаться. Немедленно.

Но их поджидали другие стрелки.

9

6 сентября, 13 часов 01 минута

Южноуральские горы

Как только медведь ринулся на них, Монк столкнул Петра с крутого берега реки. Растопырив руки, мальчик больно

шлепнулся о склон и покатился вниз. Его хлестали и царапали ветки. Скользя по настилу из опавших хвойных иголок, он пытался ухватиться за кусты и ветви низкорослых сосенок. Он не умел плавать. Вода наводила на него ужас.

Из медвежьей глотки вновь вырвался рев.

Его друзья!

Константин и Киска!

Петр ударился коленями о камень, и боль пронизала его тело вплоть до позвоночника. Затем он упал плашмя спиной на самый край берега. В нос ему залилась вода.

Он отвернулся от своего отражения в темной воде. Оно плыло и колебалось. Солнце заставляло воду блестеть и переливаться сотнями оттенков, ветер ерошил ветви деревьев, нависшие над рекой.

Вот так Петр и лежал — над темной, пугающей, сверкающей водой.

Он не получил предупреждения об огромном буром медведе, пока тот не поднялся перед ними на задние лапы, выпрямившись во весь свой чудовищный рост. Должно быть, животным двигал голод, а взбудораженный тоскливыми завываниями акустических гранат, медведь занервничал еще больше.

И все же Петра обуял страх, который усиливался с каждой секундой. И вода тут была ни при чем. Медведь — тоже ни при чем.

Под ним кружил водоворот света и тьмы. Как нефть на воде.

Не медведь.

Не медведь!

Он задыхался от страха.

Опасность исходила не от медведя.

Кое от кого другого...

13 часов 02 минуты

Медведь надвигался на Монка, и тот поднял рюкзак, свое единственное оружие. Он успел толкнуть Петра к воде, а двух других детей — к кустам по другую сторону от себя. Марта вспрыгнула на нижнюю ветку дерева и раскачивалась, тревожно поглядывая в сторону Петра.

Медведь был уже совсем близко. Монк изо всех сил швырнул рюкзак в зверя и отпрыгнул в сторону. Но — опоздал. Когда он уже был в воздухе, медведь врезался еиу в ноги, как товарный поезд, отбросив его на несколько метров в сторону. Рюкзак ударился о спину гризли, чего тот, наверное, даже не заметил.

Монк врезался в ствол лиственницы и упал к ее основанию. Хватая ртом воздух, он кое-как встал на ноги и тут же поднял руки, защищая голову и лицо.

Однако медведь, не обратив на него внимания, пронесся мимо, по оленьему следу.

Монк, ковыляя, вернулся на тропинку. В сорока ярдах от него медведь схлестнулся с двумя призрачными силуэтами, бежавшими ему навстречу,— высокими, длинноногими волками. Медведь взмахнул огромной лапой, и один волк полетел в сторону, вертясь в воздухе. Второй прыгнул на медведя, целя в глотку, но нарвался на жуткую пасть с желтыми клыками и безграничную ярость. Волк взвыл, но продолжал сражаться.

На голове волка Монк заметил что-то напоминающее стальную шапочку. Это были гончие, охотники из подземного города. Но помимо этих двух, могли быть и другие.