Последний оракул
Шрифт:
— То есть, если я правильно понимаю, кто-то имплантировал девочке это устройство и теперь управляет его действием, используя его как выключатель?
— В целом да,— сказал Малкольм.— Они проникли глубоко в нейросеть, которую я описал. Только с помощью электростимуляции они расширили ее еще больше. И, если я не ошибаюсь, направили это расширение на весьма узкую область.
— Что заставляет тебя так думать?
— В неврологии существует так называемый закон Хебба, который в общих чертах гласит, что нервы, которые действуют вместе, связаны друг с другом. Однако, стимулируя
— Но для чего? — спросил Пейнтер.
Малкольм и Лиза обменялись тревожными взглядами. Объяснять директору суть дела патологоанатом предоставил женщине. Она вздохнула.
— Я говорила с психологом Заком Ларсоном, который обследовал девочку, когда ее сюда привезли. По ряду признаков — отсутствию реакции на внешние раздражители, монотонным повторяющимся движениям, чувствительности к стимуляции — он сделал вывод, что девочка страдает аутизмом. А судя по тому, как она вела себя в доме, очем вы рассказали, она также является савантом.
Пейнтер уже прочитал отчет Ларсона. Он был составлен быстро, но тщательно. Ларсон провел ряд психологических тестов, включая генетическое исследование некоторых маркеров, типичных для аутизма. Последнее было еще не закончено.
К своему отчету Ларсон приложил информационную справку относительно савантов — этих редких индивидуумов, у которых, несмотря на психическое отклонение, существовали островки удивительных способностей — глубоких и узких. Пейнтер вспомнил персонажа, сыгранного Дастином Хоффманом в кинофильме «Человек дождя». Он был способен молниеносно производить в уме математические вычисления. Однако эта способность была лишь одной из многих, перечисленных Ларсоном. Саванты демонстрировали таланты в способности запоминать гигантские объемы информации, безошибочно определять запахи и вкус в музыке и живописи.
Пейнтер подумал о рисунке Тадж-Махала. Девочка нарисовала его в считанные минуты, идеально соблюдая перспективу. Она, без сомнения, обладала талантом художника.
Но не крылось ли за этим нечто большее?
Последним в списке Ларсона значился противоречивый и редчайший дар, которым обладали некоторые саванты,— ясновидение.
Пейнтер не мог сбрасывать со счетов тот факт, что именно рисунки девочки привели цыган в их конспиративную квартиру. Он припомнил предшествовавшую этому беседу с Элизабет относительно работы ее отца в области исследования интуиции и инстинктов, о его причастности к глубоко засекреченному проекту, связанному с дальновидением. Лиза тем временем продолжала:
— Мы полагаем, что устройство предназначено для стимуляции тою участка мозга, который отвечает за определенную способность саванта. Известно, что этот участок расположен в правом полушарии мозга, именно там, где закреплено устройство у черепа обезьяны и у девочки. С по мощью современных технологий определить этот участок несложно, а после этого посредством электростимуляции его работу можно усиливать и контролировать.
Пейнтер встал. Его душил ужас. Если то, что говорят Лиза и Малкольм, правда, это означает, что кто-то управлял способностями девочки. Он подошел к стеклу.
Кто мог сделать такое с
Кэт, указав на девочку, сказала:
— Она проснулась. Девочка снова рисовала.
На тумбочке рядом с кроватью она нашла черный фломастер и блокнот и теперь склонилась над ним. Она рисовала не так одержимо, как прежде, но во всем ее облике читалась предельная сосредоточенность.
Кэт направилась к двери, Пейнтер последовал за ней. Девочка даже не посмотрела в их сторону, но, когда они вошли, бросила блокнот и фломастер на кровать и снова принялась раскачиваться.
Кэт посмотрела на рисунок и, вскрикнув, отступила назад. Пейнтер сразу понял, чем вызвана такая реакция. Лицо, нарисованное черным фломастером, было невозможно не узнать.
Это был ее муж Монк.
11 часов 04 минуты
Южноуральские горы
Монк помог Петру пройти по поваленному бревну через ручей, пробивший себе дорогу среди нагромождения камней. Бревно поросло мхом, из которого торчали несколько толстых грибов белого цвета. В воздухе пахло сыростью.
Киска уже находилась по другую сторону ручья. Она стояла рядом с Мартой и держала старую шимпанзе за руку. Монку хотелось как можно скорее перебраться через следующий склон и оказаться в соседней долине. Спрыгнув с бревна, он посмотрел назад. Они шли по густому березовому лесу. Белые стволы деревьев напоминали высушенные кости, листва уже занялась осенней желтизной.
Монк сорвал один лист и растер его между пальцами. Он был мягким, еще не высохшим. Ранняя осень. Но здесь, в горах, листья, меняющие цвет, обещали холодную ночь. Хорошо хоть снега не будет. Монк бросил обрывки листа на траву.
Откуда он знал все это?
Монк тряхнул головой. Эти вопросы подождут. И все же его беспокоило то, как быстро он привык к противоречию между отсутствием собственной памяти и своим знанием окружающего мира. Кроме того, за ними охотились. Они должны были передвигаться тихо, ибо любой звук в горах разносился на большое расстояние. Поэтому общаться приходилось с помощью шепота и языка жестов.
Монк осмотрел противоположный берег ручья. Они находились в бегах последние три часа. Он взял быстрый темп, желая максимально увеличить расстояние между ними и тем местом, где они выбрались из подземного мира. Кто знает, сколько времени понадобится охотникам, чтобы понять, что они вышли наружу, и взять их след уже здесь?
Монк ждал на берегу ручья.
«Где же Константин?»
Словно откликнувшись на его мысль, долговязый парнишка появился на дальнем склоне — гибкий и прочно держащийся на ногах, как молодой олененок. Однако когда он, балансируя руками, переходил по скользкому бревну через ручей, лицо его являло собой маску страха.
— Я сделал это! — проговорил он, тяжело дыша, и спрыгнул на 6epei рядом с Монком.— Я утопил твою больничную рубашку в ручье в другой долине.
— Ты бросил ее в воду?