Последний хранитель
Шрифт:
Нои посмотрел на луну и подумал о Пашад. Он вздохнул и поднялся с колен.
Вернувшись к фургонам, он начал снова исцелять чумных. Он трудился далеко за полночь, а на рассвете поглядел на Камень в своей руке. Теперь он был весь черный. Золота не осталось ни следа.
Подошла Марта и села рядом с ним. Она подала ему чашку с темным горьким питьем.
– Я слышала про них, – сказала она, – а вот видеть не видела. Это же был Камень Даниила! Он израсходовался?
– Да, – ответил Нои, бросая его на землю у костра.
– Он спас много жизней, менхир Ньи. И я благодарю вас
Нои ничего не сказал. Он думал о Пашад.
Бет Мак-Адам, погруженная в свои мысли, молча сидела на козлах фургона, который волы тащили по всхолмленной равнине, уходившей к Стене. Дети сидели сзади, свесив ноги и пререкаясь, но она не обращала внимания на шум, который они поднимали. Шэнноу выздоравливал, однако все еще не мог выходить из своей комнаты в «Отдыхе путника», а Пастырь часто заглядывал к ним в шатровый поселок. И теперь появился Эдрик Скейс, высокий, уверенный в себе, обходительный и галантный. Он дважды приглашал ее поужинать с ним в гостинице и развлекал рассказами о своей юности на далеком севере.
«Там теперь построили большие города, а правителей избирают, – сообщил он ей. – Некоторые области заключили договора с соседними, и в прошлом году начали поговаривать о создании конфедерации».
«Никогда они не объединятся, – возразила Бет. – Люди на это не способны. Будут спорить по всякому поводу и драться из-за сущих пустяков».
«Не будьте так уверены, Бет. Человечество не сможет идти вперед, если останется неорганизованным. Возьмите, к примеру, обменные монеты – они теперь имеют хождение повсюду, не важно, в каком селении вы бы ни оказались. Старый Джейкоб Обмине, первый, начавший их чеканить, грезил о единой нации. И теперь, похоже, его мечта может сбыться. Попробуйте вообразить, каким станет мир, если законы будут приниматься столь же охотно, как обменные монеты!»
«Просто войны станут страшнее, – ответила она. – Так уж заведено на свете».
«Нам нужны вожди, Бет. Сильные люди, которые нас сплотят. Прошлое прячет так много нам неизвестного, того, что помогло бы нам для будущего… так много!»
Передние волы споткнулись, вернув Бет в настоящее, и она натянула вожжи, чтобы помочь им. Ей нравился Скейс, привлекала его сила, но что-то в нем внушало смутную тревогу. Как и Пастырь, он таил в себе что-то опасное, зыбкое. У Шэнноу все опасное было снаружи – что вы видели, то и получили…
Насколько проще была бы жизнь, если бы ей нравился Джозия Брум! Но он такой безнадежный дурак!
«Мне страшно подумать, что находятся люди, которые смотрят на Йона Шэнноу с уважением, – сказал он ей однажды утром в ожидании первых посетителей. – Омерзительный человек! Убийца и разбойник наихудшего пошиба. Такие, как он, разрушают общины, уничтожают самое понятие о цивилизованном поведении. Он – губительная язва в нашей среде, и давно пора приказать ему отправиться восвояси!»
«Когда он что-нибудь украл? – возразила она гневно. – Когда был груб? Когда? И хоть раз он убил человека, если ему самому не угрожали смертью?»
«Как вы можете задавать такие вопросы? Разве вы своими глазами не видели того, что произошло вечером, когда погиб бедняга Феннер? Когда
«Никак вы не хотите понять, менхир Брум! Просто удивляюсь, как вы умудрились прожить столько! Упусти Шэнноу эту секунду, они тут же все вместе изрешетили бы его пулями. А так он помешал им, он перехватил инициативу… в отличие от бедного Феннера. Я говорила о нем с Шэнноу. Вы знаете, что Феннер приходил к нему за советом? Иерусалимец предупредил его, чтобы он потребовал от Веббера убраться и ни в какие разговоры не вступал. Он сказал, что стоит вам позволить Вебберу вступить в спор, и вы упустите момент. Феннер это понял, менхир Брум, но вы и все, кто был с вами, предали его. И он погиб».
«Как вы смеете обвинять меня в предательстве?! Я пошел туда с Феннером и выполнил свой долг».
«Ваш долг? – прошипела она. – Вы подставили его под выстрел и уползли, как трусливая змея».
«Мы ничего не могли сделать. И никто не мог бы!»
«Шэнноу сделал. В одиночку. А потому вы поносите его при мне!»
«Убирайся вон! Ты тут больше не работаешь! Вон, я сказал!»
Лишившись работы, Бет пошла к Скейсу, и он позволил ей занять участок без промедления. Он даже предложил ей своих людей для постройки дома, но она отказалась.
Вот она почти и доехала. Волы утомились, втаскивая фургон на склон последнего холма перед ее арендованной землей, и Бет решила дать им передышку на вершине. Однако оттуда она увидела в долине пятерых мужчин. Они обрубали сучья с поваленных деревьев. Неподалеку веревки огораживали площадку утоптанной земли – готовый пол для хижины. Бет задохнулась от ярости. Она вытащила пистолет, спрыгнула с козел и, обогнув фургон, отвязала привязанную сзади лошадь. Приказав детям оставаться на месте, она поскакала в долину. При ее приближении один из мужчин положил топор, сдернул кожаную шляпу и, ухмыляясь, пошел ей навстречу.
– Доброе утречко, фрей. Хороший денек для такой работы! Тут тебе и солнце, и ветерок обдувает… Бет подняла пистолет, и ухмылка исчезла.
– Какого дьявола вы делаете на моей земле? – спросила она, взводя курок.
– Погодите, госпожа! – сказал он, поднимая руки. – Менхир Скейс поручил нам помочь вам для начала, ну, деревья повалить на бревна и всякое такое. Мы уже и воду поразведали, и какой тут наклон.
– Я никакой помощи не просила, – заявила она, продолжая целиться.
– Про это мне ничего не известно. Мы ездим для менхира Скейса. Он скажет: «прыгай!» – и мы вопросов не задаем, а прыгаем.
Бет опустила пистолет и убрала его в кобуру.
– А почему вы выбрали для хижины это место?
– Ну, – ответил он, снова расплываясь в улыбке, – тут и спереди и сзади далеко видать. И вода рядом, а к вечеру солнце будет светить в большую комнату.
– Ты хорошо выбрал. А как тебя называть?
– Называют-то меня Быком, хотя по-настоящему я Ишмаил Ковач.
– Бык так Бык, – сказала она. – Работайте, а я схожу за фургоном.
19