Последний Герой. Том 2
Шрифт:
Наконец понял. По голосу. По лицу. По тому, как рука с пистолетом даже не дрогнула.
Перед ним уже был не пьяный гопник. Перед ним стоял опасный, трезвый и вооруженный парень.
Он медленно, без лишних слов, засунул руки под ягодицы. Лицо покраснело, капля пота скатилась по виску.
Я не убирал ствол.
— Сколько внутри вас? — спросил.
— Да пошёл ты… Ай! — бугай получил тычок стволом под рёбра — жёсткое предупреждение. Чтоб не юлил.
— Неправильный ответ. Повторяю вопрос — сколько там твоих?
Он глянул на меня и
— Слушай, пацан… — зло процедил охранник, глядя мне прямо в лицо, не моргая. — Ты сам не понял, на кого наехал. Лучше вали, пока цел. Мы тебя закопаем. И не просто тебя — семью твою, родителей. Все в землю пойдут. Ты труп, нах*й, понял?
Он проговорил это спокойно. С холодом и уверенностью в голосе.
Я усмехнулся:
— Какой же ты, однако, непонятливый и тупой, — сказал я спокойно, без надрыва.
И тут же повторил тычок пистолетом в рёбра. Жёстко. Глубже. С акцентом.
Но он ждал.
Как только я отвёл ствол чуть назад, чтобы удар получился сильнее, он резко пошёл в ответ. Поворот корпуса, удар по руке — чётко, точно, с расчётом выбить оружие.
Не выбил.
Я держал рукоятку мёртво. Пальцы — как клещи. Занятия на турнике прошли не зря. Пистолет остался у меня, но вот палец рефлекторно надавил на спуск.
Бах!
Выстрел. Пуля пробила сиденье и ушла в пол. В ту же секунду в мою сторону полетел его кулак. Тяжёлый, быстрый, точно в голову. Я успеваю уклониться и одновременно руку пистолетом выдёргиваю на себя.
Ствол снова на линии огня по живой цели. И теперь — уже без слов и сантиментов.
Бах!
Второй выстрел. На этот раз — почти в упор и точно в цель. Пуля вошла в живот. Он замычал, как скотина, которую бьют кувалдой на забое. Захрипел. Повалился вперёд. Прямо на руль.
Я оттолкнул его вбок, на пассажирское сиденье. Чтобы не задел клаксон — хотя было уже поздно. Выстрелы всё равно услышали. Прятаться было больше незачем.
Охранник завалился и затих. Я захлопнул ему дверь, пусть загорает. А сам рванул к спортзалу. Пистолет — наизготовку. Бегом. Счёт пошёл на секунды. Сейчас — только вперёд.
Я влетел в спортзал с ходу. Ручку двери чуть не вырвал с корнем.
И тут же — бах-бах! — загремели выстрелы.
Пули чиркнули по штукатурке над моей головой, сыпануло крошкой — в лицо, за шиворот. Я вжался в пол, перекатился влево и ушёл в тень под окнами, туда, где вдоль стены громоздились старые советские маты. Тяжёлые, с проваленной плотной серой кожей, когда-то пахли спортивным залом, теперь — сыростью, пылью и мышами.
Залёг за ними. Дышал через нос, коротко, ровно. А по мне палили сразу двое. Один — Дирижёр. Второй — охранник. Били быстро, без прицеливания, на испуг. Не экономили патроны — строчили, как на боевых учениях.
Я отполз чуть в сторону, за старый спортивный инвентарь, поднял голову на пару секунд — ровно настолько, чтобы оценить обстановку.
В углу
Он нигде не светился, не фигурировал, держался тихо, как и договаривались. Мы общались аккуратно — только личные встречи, никаких звонков, никаких лишних движений. Всё по уму.
Но тут в голове щёлкнуло — вспомнил тот день, когда мы вскрыли хату Егорова и наткнулись на уже перевёрнутую квартиру. Там кто-то побывал до нас, прошёлся по вещам, порылся в бумагах. Работали быстро и нагло. Этот кто-то, кто тогда ушёл, вполне мог видеть Грача. Или просто запомнил его машину. А дальше — дело техники: номер пробить не проблема, владелец — в базе. Так и вышли на него.
Теперь всё сходилось. Стало понятно. Это не допрос Грача — это подготовка ко встрече со мной.
Вот с-суки!..
Маты держали пули. Советские, заскорузлые, ещё с тех времён, когда делали на совесть. Громоздкие, тяжёлые — они не развалились даже после десятков лет запустения. Пули в них гасли и вязли, будто в тесте.
Из-за угла я достал охранника без особых хлопот — вылез гаденыш сам, подставился, отхватил свое. Брыкнулся на дощатый пол сразу, без звука. Вот с Дирижёром вышло не так просто.
Он оказался хитрее. Как только понял, что остался один, сразу сдвинулся. Ушёл в угол, к завалам из старых стендов и теннисных столов, пригнулся, и пока я пытался определить его позицию, он подскочил к Грачу и спрятался уже за ним. Оперся коленом, одной рукой схватил за шею, второй — приставил пистолет к виску.
— Эй, Яровой! — крикнул он. — Прекрати палить. Давай уже обсудим нашу сделку. Мы так и не встретились, чтобы всё сказать.
Я выглянул из укрытия.
— Я тебя предупреждал, — ответил жёстко. — Если со мной или с моими близкими что-то случится — материал уходит. Весь.
Я пригрозил им компроматом, за него эти гады пока и вели войну. Не зная, что я — под другими знамёнами.
— Да?! — отозвался Дирижёр. Хмыкнул. — Я не знал, что сиделец Грач тебе, менту, так близок. Иначе бы всё по-другому пошло.
— Валету п*здец! — блефовал я.
— Но уж если так вышло — ладно. Х*й с ним! А ты — выходи. Без оружия. И поговорим. Иначе он сдохнет. Здесь и сейчас. Мне терять нечего.
Я молчал. Смотрел на Грача. Он испуганно хлопал на меня глазами. Бледный, губы сжаты, взгляд — прямо на меня. Понимал, что всё — на грани.
— А компромат? — спросил я, не двигаясь. — Он уйдет в сеть. Мой человек его отправит.
— А и х*й с ним, — спокойно бросил Дирижёр. — Пусть идёт в сеть. Валет всё равно потонет. А я не хочу вместе с ним. И свою жизнь я не отдам. Мне уже похер. Дело принципа. Бросай пистолет, или Грач сдохнет! Ну!..