Последний эксперимент
Шрифт:
Мы можем говорить им какие угодно слова, кричать, плакать, биться головой о стену.
В лучшем случае они глянут на нас с любопытством. И пройдут мимо.
Но мы никогда не перестанем страдать от их равнодушия и непонимания. Потому что мы — другие.
Мне стало страшно. И Эрл, будто почувствовав это, стиснул мою руку. Мы по-прежнему ничем внешне не отличались от снующих вокруг парочек, но теперь мой взгляд с болезненной остротой выискивал все новые доказательства нашей обособленности, нашего несходства
Сидящие в одиночку на скамейках, прямо на земле. Иногда группами, но все равно в одиночку. Глаза, обращенные внутрь себя. О чем они думают? Этого никто не знает, и это никому не интересно, кроме них самих!
На дороге сидит девушка, видимо, ушибла или вывихнула ногу. Толпа обтекает ее, как река подводную корягу, спутник ее, видимо, ушел с другой, а она сама терпеливо ждет, когда ее подберет дежурный медицинский аэрокар. Когда-то это тоже показалось бы мне вполне естественным. А теперь я сразу же представила себя на ее месте.
Очень болит нога, Эрл ушел, безучастная толпа обтекает меня, как корягу.
Я невольно замедлила шаг. Эрл понял, почему, поморщился, но все же попытался перенести ее на траву, в сторону от толчеи.
Девушка отталкивала его, скулила, он пытался ей что-то втолковать, а я ждала, и толпа обтекала меня — оценивающие мужские взгляды, прикосновения каких-то горячих липких рук, все эти слоны, бегемоты, медведи, волки. Здоровые, сытые, мускулистые и… мертвые. Синее море. Розовый закат.
Я вспомнила, как Эрл однажды развел в лесу костер, как мы смотрели на изменчивое трепетное пламя, которое казалось живым именно из-за своей неопределенности, полутонов, многоликости, трепетности. Костер излучал тепло.
После этого свет искусственных ламп показался мне удручающе безжизненным и холодным. Они и мы. Наконец Эрл вернулся.
— Пустая затея. Она даже не понимает, чего я от нее хочу. Пусть валяется. Они не люди.
— Вспомни, мы были такими же.
— Ничего не хочу вспоминать. — Он поднял меня и понес куда-то прочь от дороги. Эрл хотел, чтобы я тоже забыла, прижимая меня к себе исступленно и ревниво. Трава становилась все выше, расступалась с мягким шуршанием, гогот и крики постепенно стихли, потерявшись в сонном стрекоте кузнечиков.
Он бережно опустил меня на траву и с видимым облегчением содрал маску. Шепотом попросил:
— Хочу тебя видеть.
И хотя это было неосторожно, я тоже сняла маску. Его голодный взгляд набросился на мое лицо, в котором все больше проступали черты Ингрид Кейн.
Глаза в глаза. Эрл! Взлет вместе. Не может быть… Потом Я падаю. Одна.
Мы стосковались по лицам друг друга.
Эрл вытянулся на спине, разбросав руки, особенно худой и нескладный в своем маскарадном трико. Его голова у меня на коленях, глаза закрыты, он еще где-то там, со мной, сейчас для него весь
Как всегда, удивляюсь и завидую его цельности. Я думаю о нем и не о нем. О погибших в котловане, о девушке с вывихнутой ногой, об одиноких на обочине дороги — слепцах с обращенными внутрь глазами. Эрл познал одиночество.
Он прожил среди них четырнадцать лет и все эти годы, видимо, пытался с ними сблизиться. Потому что, став Человеком, уже не мог иначе.
Постойте. Взгляните. Поймите. Выслушайте. Взгляните хотя бы друг на друга… Они не умели и не хотели никого видеть, кроме себя. Живой среди мертвых, один.
На Земле-альфа это называли НЕНАВИСТЬЮ. Он должен испытывать к бетянам именно это чувство.
— Они не люди, Николь…
Но я всего год назад была одной из них. Я прожила жизнь одной из них.
И, изменившись, никогда не страдала от одиночества, потому что рядом был Эрл.
— Ты ненавидишь их?
Сама не знаю, спрашивала я или утверждала, Он глянул на меня будто откуда-то издалека, не понимая, потом покачал головой. Теперь нет. Теперь все равно…
«Теперь-ты», — хотел он сказать, но не сказал, потому что я и так знала.
Я держу твое лицо в ладонях. И это они тоже называли счастьем. В груди что-то нагревается, и я вся размякаю в этом тепле. С тобой я мягкая и слабая, но одновременно твердая и сильная. И той другое — я.
— Ты должна знать, — вдруг тихо сказал Эрл, покусывая травинку. — Альфазин не кончился. Я сразу даже не сообразила, о чем речь.
— Альфазин?
— Я его сам создал.
— Ты?!
Мои пальцы замерли на его лице. Он вздохнул и сел.
— Ты должна знать. Все дело в троде. Видишь ли, в их атмосфере нет трода.
Он говорил быстро, глотая слова, будто опасаясь, что я ему помешаю наконец-то высказаться.
— Я все время искал причину. Почему они не похожи на нас? Почему я не могу понять их, как бы ни старался? Судя по всему, ключ к разгадке заключался в различии между двумя планетами, которое я должен был раскопать. Принялся за географию, геологию, изучил почву Земли-альфа, растительность, климат-все, как у нас. Кроме одного: в ее атмосфере не оказалось трода.
— Но это еще ничего не доказывает…
— Я тоже так считал, но все же попытался получить в лабораторных условиях воздух Земли-альфа. Это было непросто: чтобы искусственным путем удалить трод, получить для него реагент, пришлось потратить два года. И вот — альфазин.
Однако его было слишком мало, и производство обходилось мне слишком дорого, чтобы в ближайшем будущем… В общем, я выбрал другой путь. Предположим, что причина в троде. Предположим также, что в соединении с альфазином трод теряет свои свойства. Тогда стоит сделать себе инъекцию альфазина…