Последний бой

Коллектив авторов

Страх звенел, как серебряный колокольчик, пронзительный и холодный по нервным окончаниям.

— Черт, — выругался Топс. — Как они так быстро пробрались сквозь лаву? Толщина ее, должно быть, футов тридцать-пятьдесят.

— Гиперскоростной выстрел, сержант. Они израсходовали три патрона.

Паскуа удвоила скорость своего долбления.

Олень-Семь смотрел с перевала на деревню Какастла и насмехался над жалким частоколом, который теперь окружал ее.

Это был хлипкое сооружение, лишь местами прикрытое землей. Огромная пушка разнесет его, как муравейник. Он поднял глаза туда, где в центре площади за окружающими ее зданиями

частично виднелась Гора, Которая Ходит. Она сидела, как паук в своей паутине. Он прищурился: по огромному телу паука ползали слуги, делая что-то, чего он не мог разглядеть на таком расстоянии.

Все равно бесполезно, самодовольно подумал он, что бы ты ни делал. Скоро твоя кровь утолит жажду Тескатлипоки и Шипе Тотека. Его лицо расплылось в широкой улыбке. Завтра на рассвете они установят огромную пушку на место и уничтожат Гору, Которая Ходит. А затем…

Ах, месть так сладка, что даже предвкушение ее доставляет удовольствие. Вечерний ветерок развевал его волосы, и он глубоко вдыхал их свежесть.

Он вернулся в свой лагерь, где крики свидетельствовали о том, что уже начали убивать рабов, чтобы их многочисленность не доставила неудобств утром. Кроме того, его люди были голодны. Боги заберут кровь и сердца, которые им причитались, а Люди Солнца — остальное.

И в любом случае, Олень-Семь всегда предпочитал печень. Приготовленную на гриле на открытом огне, с добавлением перца чили и дикого лука… восхитительно.

Все знали, что нападение произойдет утром, инстинкт подсказывал им это с такой же уверенностью, как то, что взойдет солнце.

Паскуа ворочалась на своем тюфяке в большом женском шатре. Ее поместили вместе с воинами; те, у кого были маленькие дети, все еще находились у термальных источников. В некотором смысле это был комплимент. Никому даже в голову не пришло, что она хотела убежать. Наконец она поднялась — раздраженная и измученная, но с энергией, пульсирующей в теле, как от низковольтного электрошока.

Она незаметно выскользнула из палатки и лагеря, направляясь холодной ночью в деревню и командный пункт. С часовыми проблем не возникло; один из них курил, совершая обход. Достаточно было просто застыть на месте, чтобы они продолжили свой путь, несмотря ни на что.

Господи, подумала она, если бы Олень-Семь захотел, он мог бы перерезать глотки всем в лагере, и никто бы этого не заметил.

Эти люди были такими хорошими, такими добрыми и отзывчивыми. И такими чертовски беспомощными! Утром здесь будет настоящая бойня. Возможно, это было несправедливо. Джеймс был крутым парнем, хотя и более типичным, чем его брат…

Ты когда-нибудь видела место, где Джеймсов было больше, чем Джозефов? усмехнулась она.

Она остановилась прямо за оградой, ее ладони вспотели, сердце бешено колотилось.

Я должна бежать, — сказала она себе. Я должна взять немного еды и флягу и убраться отсюда к чертовой матери. Оставаться здесь было равносильно самоубийству. Ни один здравомыслящий человек не стал бы подвергать себя опасности ради незнакомых людей. Она представила себе усталый, полный отвращения взгляд своего отца, если бы он только узнал, и покраснела от стыда.

Она нахмурилась. Но он же не знает. А Пауло и Джеймса вряд ли можно назвать незнакомцами.

Что еще важнее, я виновата в том, что они в опасности. Она расправила плечи и шагнула вперед.

— Альто! Кто там идет?

— Друг, — сказала она. — Отведите меня к капитану Мартинсу.

— Ты что?

Крик Джеймса эхом отразился от оштукатуренных стен комнаты; судя по всему, до происшествия это была его гостиная. Теперь все было покрыто картами и документами, за исключением угольного портрета улыбающейся темноволосой женщины. Наверное, мать Пауло, подумал Паскуа.

Она примирительно подняла руки. — Пушка принадлежала нам, но он украл ее у нас, — настаивала она.

— Но вы собирались продать орудие ему. Не так ли?

Она уперла руки в бока и прикусила губу, закрыв глаза, чтобы не встречаться с ним взглядом.

— Мы были торговцами оружием. Да — мы бы продали пушку ему. Точно так же, как могли бы продать и тебе.

— Но он безумный серийный убийца, жаждущий завоеваний и кровопролития, а мы — просто фермеры, которые всего лишь хотят жить и работать в мире. — Джеймс пристально посмотрел на нее.

— Ну, — сказала она, по-прежнему не глядя ему в глаза. — Торговцы оружием известны своей гибкостью и отсутствием любопытства к намерениям конечного потребителя.

Он отвернулся от нее со вздохом отвращения, и Паскуа возблагодарила небеса за то, что она попросила о встрече с ним наедине. Если бы здесь были другие, я бы уже болталась на висилице.

Он провел рукой по волосам. — Почему ты рассказываешь мне об этом сейчас? — спросил он, стоя к ней спиной.

Она сжала губы в тонкую линию, затем заставила себя говорить спокойно. — Он выстрелил, чтобы проверить пушку, в тот же день, когда украл ее. Думаю, вероятно, он использовал ее же, чтобы расчистить дорогу, когда добрался до лавового потока — Боло тоже так считает. Трех выстрелов должно было хватить. Таким образом, у него осталось восемь зарядов.

Он повернулся и плюхнулся в кресло, затем взглянул на ее виноватое лицо. — Если бы я это знал, мне бы не пришлось спорить с братом, — сардонически пробормотал он. — Приятно осознавать, что его возможности ограничены, но в остальном… — он сделал жест, означающий, что информация не имеет отношения к делу.

— Знай своего врага, — процитировала она.

— Да, — сказал он, прищурившись. — Иногда поначалу бывает трудно распознать его.

— Я тебе не враг, — процедила она сквозь стиснутые зубы. — Я просто хотела рассказать все начистоту.

— Я похож на исповедника?

— Черт возьми, Джеймс! Я хочу помочь.

— О, леди, конечно поможешь. Ты будешь рядом со мной, когда Олень-Семь и его люди хлынут через холм. А пока, — сказал он, поднимаясь и беря ее за руку, — иди и отдохни немного.

— Мне жаль, — импульсивно произнесла она. — Мне так жаль.

Он устало улыбнулся. — Иногда ты можешь обрести прощение под огнем. Так говорила моя мать.

Оставшиеся пятьдесят рабов и даже несколько рыцарей-ягуаров тянули веревки, пропущенные через массивные блоки, прикрепленные к огромным столбам, вбитым в землю. Рабы, которых было немного, были самыми сильными, и их воля к жизни была очевидна в том, как они старались втащить огромную пушку на вершину холма. Шины медленно, дюйм за дюймом, поворачивались, протаскивая вперед массу синтетики и металла. Турбогенератор выл, сжигая остатки тростникового спирта и наполняя конденсатор энергией до отказа.