Последний бой

Коллектив авторов

Внезапно шлем сняли с его головы. От прохладного воздуха и ощущения открытого пространства вокруг у него закружилась голова. — Эй! — рявкнул он.

— Передохни, солдат, — усмехнулась Паскуа.

— Папа, я нашел родник. Вот.

И вот фляга у его губ. Он жадно хватался за нее, но был слишком слаб, чтобы держать флягу руках, высасывая ледяную жидкость. Ткани его рта, казалось, расширились, а горло снова стало больше похоже на плоть, чем на камень. Пить было почти больно, но он продолжал.

Пауло протянул флягу отцу и критически

оглядел его. Вот и все, подумал он. Папа больше не может. Голову сверлила мысль о том, что я могу принести его в жертву. Деревня ничего не значит, если отец не выживет. Он оглянулся на Паскуа, которая отходила в сторону со шлемом в руке. Не могу поверить, что она все еще с нами. Могу поспорить, что она предпочла бы оказаться где-нибудь в другом месте.

Хотя она ему не очень нравилась, Пауло был благодарен, что она осталась. Он судорожно сглотнул при мысли о том, что останется один, что некому будет помочь отцу, кроме него самого.

Паскуа отошла за пределы слышимости мужчины и мальчика и с гримасой отвращения надела шлем. Как и ожидалось, это была стандартная модель, и она быстро активировала его.

— Слушайте, там, — прорычала она. — Мы выиграли для вас столько времени, сколько могли. Мартинс ранен, а мы с мальчиком очень устали. Олень-Семь находится примерно в двух милях от старого лавового потока. Что они будут делать, когда доберутся туда, можно только догадываться. Но он приближается, и мы не можем его остановить.

— Ты, черт возьми, кто такая? — потребовал Топс.

— Зовут Паскуа. Я тот самый сбежавший заключенный, о котором вам рассказывал Мартинс.

Последовала пауза, затем: — Насколько он плох?

— У него сотрясение мозга, и он находится в таком состоянии по меньшей мере три дня — я думаю, он снова ударился головой после первой травмы. Он не может толком видеть, в его глазах двоится, и у нас недостаточно воды. И мы не ели два дня. А потом были гнилые фрукты.

— А как Пауло?

— Храбрый, выполняет взрослую работу, но измучен. Мы идем. — она почувствовала, как ее лицо приняло мрачное выражение. С этим выражением мало кто стал бы спорить. Жаль, что он этого не видит, подумала она.

— Мы эвакуируем деревню, — сказал Топс. — К тому времени, как вы доберетесь сюда, мирные жители будут прятаться в холмах. Скажите Джеймсу, что они укроются у термального бассейна. — Топс помолчал, затем спросил: — А он… способен… он вменяем?

— Да. Или был. Но сейчас он опасно истощен для человека в его состоянии.

— Ладно, — мозг Топса перегревался. — Слушай, в полумиле от старого лавового потока есть пещера. Она хорошо спрятана, и там даже есть небольшой запас провизии на случай непредвиденных обстоятельств. Это хорошее место для отдыха. Сможет ли он пройти так далеко?

Две

с половиной мили? Паскуа прикусила нижнюю губу. Черт возьми, вряд ли. Проблема была в том, что они умирали с голоду. Джеймсу особенно нужна была еда, прежде чем он сможет идти пешком.

— Нет, — сказала она вслух. — Но если я смогу достать эти припасы, возможно.

Топс дал ей указания, надеясь, что она из тех людей, которые могут представить себе то, что он описывает. Он заставлял ее повторять их до тех пор, пока не остался доволен, и она явно разозлилась.

— Я свяжусь с вами, когда у меня будет что сообщить, — резко сказала она и прервала связь.

— Сделай это, милая, — с несчастным видом пробормотал Топс. Он глубоко вздохнул, поднялся и начал выбираться из недр Боло, неохотно, собираясь добавить Джозефу проблем.

Пещера была почти уютной: пять на десять футов, вулканический пузырь в темной базальтовой лаве горных хребтов, окружавших долину. С излучательным обогревателем и одеялами из термопленки, которые были в тайнике — снова старые американские шмотки — тут было даже комфортно, по сравнению с тем, что ей пришлось пережить в последнее время.

— Тебе нужно больше отдыхать, — сказала она Джеймсу.

— Нам нужно больше времени, но у нас его нет, — сказал он.

Она неохотно кивнула; по крайней мере, он был достаточно здоров, чтобы это заметить. — Да, это они были у источника. Слава Богу, не одновременно с ней, но кто еще мог забыть осколок вулканического стекла? Даже после Катастрофы мало кто из людей делал ножи из обсидиана; большинство, как разумные люди, ковали их из старых автомобильных рессор или арматуры. Кроме того, желание следить за конвоем с оружием разъедало ее, как кислота, и она понимала, что лучше не испытывать судьбу.

Зрение Джеймса постепенно возвращалось к норме, хотя все еще оставалось слабым, а головная боль была терпимой. Он чувствовал себя почти бодрым.

— Давайте установим для них милую маленькую ловушку, — предложил он. — Это может заставить их немного замедлить преследование.

Паскуа ухмыльнулась. — Или наоборот, сделает более нетерпеливыми. Помните, мы имеем дело не с обычными людьми.

— Что ж, я думаю, это хорошая идея, — с вызовом сказал Пауло, уставший от того, что Паскуа, казалось, всегда пренебрежительно относилась к идеям его отца.

— Так и есть, — сказала Паскуа, протягивая руки и все еще улыбаясь. — Я просто высказал наблюдение.

— Мы устроим все так, как будто мы все еще здесь, — сказал Джеймс. — Сынок, ты можешь сделать манекены и накрыть их одним из одеял из термопленки. Мы разбросаем вокруг несколько пустых пакетов и, возможно, разведем небольшой костер…

— Да ты артист, — сказала Паскуа.

— Спасибо, мэм. Я научился этому у своей мамы.

— Похоже, она интересная женщина, — сказала Паскуа. — Хотела бы я с ней познакомиться.