Последний бой
Шрифт:
Мануйлову в этот раз понадобилось все его красноречие — и хладнокровие! — чтобы убедить коллег и, естественно, Самого, не рубить сплеча, не делать пока оргвыводов, руководствуясь непроверенными фактами и сомнительными находками. И в особенности не менять своего прежнего решения по прикрытию банкира Захаржевского. «Машина уже запущена, — сказал Игорь Борисович своим высокопоставленным коллегам. — Да и Кондора нам сейчас заменить решительно некем...»
Глава 20
Тревожные предчувствия
Среда прошла спокойно, без каких-либо
В Антибе их небольшая компания, внешне ничем особенным не отличающаяся от снимающей в городках Ривьеры жилье состоятельной публики, от разных слоняющихся по побережью богатых бездельников и вырвавшихся сюда на несколько дней, чтобы потусоваться, деловых людей разных стран и разного калибра, вселилась в четырехзвездочный отель «Мэридин Гардэн бич». К их услугам оказались два больших «сьюта» площадью около сотни квадратных метров каждый. Из окна бушминских апартаментов, которые с радостью согласилась делить с ним девушка по имени Федор, был виден мыс Антиб и вся целиком знаменитая «бухта миллиардеров», где даже в нынешнюю довольно паршивую погоду у причальной стенки и на поплавочных якорях отстаивались десятки, если не сотни яхт различной стоимости и вместимости, включая весьма роскошные океанские яхты.
Антиб оказался городком довольно скромных размеров, старинным — основан вроде бы две с половиной тысячи лет назад, — не лишенным архитектурных и ландшафтных красот. Но делать здесь во второй половине февраля по большому счету было нечего (если, конечно, не сидеть круглосуточно в «сьюте» и не бухать напропалую в обществе прекрасных дам, употребляя вовнутрь гремучую смесь из игристого «Моэт и Шандон» и обладающего теплым январ-ным цветом, пьющегося обманчиво легко «Хеннесси» или того же «Мартеля»...).
После не слишком продолжительной прогулки по городу они заглянули в ресторан «Ле Вобан», расположенный на тихой старинной улочке. Угостились там устрицами и лобстером под горчичным соусом, выпили по бокалу вина. В половине четвертого, когда они вернулись обратно в отель, Захаржевский дал знать Бушмину, что он хочет поговорить с ним тет-а-тет.
— Дела наши складываются пока неважно, — сказал банкир. — Сегодня у меня планировалась встреча с Борисом Липкиным, президентом одной из «дочек» «Ространснефти».
— И что? Не объявился? Но ведь день еще не закончился, Георгий?
— Я ждал от него звонка еще вчера вечером, и не только от него. Но Липкин для меня — первый в списке переговорщиков, и с ним у меня была предварительная договоренность о встрече. Он должен был подъехать в Антиб либо на крайний случай сообщить новое место и время для «стрелки».
— Вы пробовали ему звонить?
— Да. И самому Борису, и еще двум людям, которые, как я предполагаю, имеют здесь на него выход. Но вот пока ни к кому из них не могу пробиться.
— "Спрятались под корягу", как вы сами недавно выразились?
— Не думаю. Чего им меня-то бояться? В том-то и «фишка», что я — человек их круга.
— Я это уже понял, Георгий. Что дальше?
— Нужно отметиться еще в двух или трех местах. Там, по моим расчетам, сейчас находятся люди, имеющие выход на Липкина или на того же Игоря Борткевича. Нужно светиться там и сям, и тогда рано или поздно кто-то из контрагентов либо сам прозвонит мне, либо все устроит
— Мне это не нравится, Георгий, — задумчиво потеребив подбородок, сказал Бушмин. — Я же предупреждал вас, что мне нужно знать наш маршрут. Ну хотя бы на сутки вперед!
— Очень жаль, но вряд ли это получится, — спокойно заметил молодой банкир. — Я уже говорил вам, что личности, с которыми нам — я на это очень надеюсь — придется иметь дело, по своей природе, по самому образу жизни очень мобильны. К тому же сами попробуйте влезть в их шкуру. Как вы думаете, Андрей, им сейчас есть чего опасаться?
— Думаю, что да, — мрачновато усмехнувшись, сказал Бушмин. — Прежде всего им следует опасаться самих себя. И тех, кто их ранее «крышевал», и кто, я почти уверен, сейчас оч-чень недоволен развитием ситуации... Так каковы все же наши дальнейшие планы, уважаемый компаньон?
— Сами видите, Андрей, погодка на Ривьере ни к черту. — Банкир тоже улыбнулся. — Я уже прозвонил пилоту «Гольфстрима». В пять вечера вылетаем в Гренобль. Здесь всего каких-то двадцать минут лета. Ну а оттуда нас уже подбросят в Шамони — это горнолыжный курорт во Французских Альпах.
На следующий день Бушмин встречал рассвет, стоя на просторном, обшитом деревом балконе третьего этажа единственного в Шамони четырехзвездочного отеля «Ле балкон дю Савой».
Вид, который перед ним открывался, надо сказать, был презнатный: впереди и чуть справа от него высился Монблан, высочайший пик Альп, обращенные к востоку склоны которого уже слегка окрасило в голубовато-розовые цвета невидимое пока еще из-за цепи горных вершин восходящее светило.
В отель они вселились в семь вечера, когда уже стемнело. Но теперь, с наступлением рассвета, Андрей мог в полной мере насладиться здешними великолепными видами: долина Шамони протянулась на шестнадцать верст от селения Лез Уш до городка Аржантьер; курорт находился ровно посередке этой живописной долины, у самого подножия ледников величественного Монблана. Что еще немаловажно, — и в этом пункте Андрей должен был отдать должное умению Захаржевского выбирать наблюдательный пункт, — Шамони расположен как бы на перекрестке трех стран — Франции, Италии и Швейцарии (до границы всего пятнадцать километров через перевал Лэ-Монте). Так что, случись такая необходимость, «эмиссары Кремля» могли бы с легкостью достичь территории любой из этих стран, воспользовавшись вертолетом, благо служба воздушного такси здесь функционировала безукоризненно, либо проехав до указанного им контрагентами географического пункта арендованным здесь же автотранспортом по знаменитой, головокружительно прекрасной дороге Route des Grandes Alpes.
Но не эти райские красоты, конечно, занимали сейчас ум Бушмина более всего. Он думал о том, что их странная совместная с банкиром Захаржевским миссия может закончиться ничем. Он не знал, как это может отразиться на Больших Государственных Делах, — мог лишь предполагать, что проблему так или иначе решат, но зато был твердо уверен, что такой вот расклад, при котором «тайные эмиссары» могут остаться вообще не у дел, лично для него, для Кондора, был бы самым оптимальным.