Последний бебрик
Шрифт:
Зоя включила телевизор. «О, yes, my darling!» — с готовностью выплюнул тот и заорал под цокот кастаньет народную аргентинскую песню. Май с усилием встал, захлопнул дверь, выбрался, пошатываясь, на лоджию и… вновь ничего не обнаружил за щитом. А может, не было никакого Анаэля? Может, златокудрый ненароком вылупился из хаоса невнятных фантазий Мая, как и фраза: «Он любил папиросы „Прима“, вареники с вишнями и водку в неограниченном количестве»? Май без сил привалился спиной к щиту — он вспомнил о клятве могилой матери и почувствовал стыд,
В тот миг в воздухе над городом начались перемены: небо вывернулось пепельной стороной наружу, сухо и зло защелкали молнии, рыкнул гром — пришла новая гроза. Май тщился понять смысл небесных письмен, но изломы молний вспыхивали и меркли, неразгаданные. Меж тем Май-второй — наблюдатель, равнодушный к трагической бессмыслице жизни Мая-первого, издевательски развлекался: «Интересно, если тебя, братец, молнией шандарахнет и, предположим, не убьет, проявишь ли ты после этого феноменальные провидческие способности, как Ванга, или останешься прежним болваном?» Май с ненавистью стукнул себя в грудь: именно там, по его ощущению, жил поганый вечный спутник. Жалкий жест остался без ответа — спутник струсил, услышав командирский голос Зои:
— Исакич, к телефону!
Май покорно прошлепал в комнату, высунулся в коридор.
— Из милиции, — недоуменно прогудела Зоя.
— Здравствуйте, — хрипнул Май в поднесенную трубку. — Чем могу служить?
Сквозь треск на линии, покашливание и тихий свист прорезался неожиданно звонкий голос:
— …из… емого… отделения… старший лейтенант… ба. Вы — Май Семен Исаакович?.. Писатель?..
— Допустим, — безжизненно сказал Май.
— Как это, допустим? Вы что, не уверены, что ваша фамилия Май?
— Нет, в этом я как раз уверен. Вот в том, что писатель, сомневаюсь.
— Раз книжки пишете, значит, писатель, — заверил старший лейтенант.
— Вам, как работнику милиции, подобная наивность простительна, — вздохнул Май горько. — Больше у вас нет вопросов?
— Очень даже есть, — сказал милиционер почему-то смущенно. — У нас здесь задержанный. Говорит, ваш знакомый.
— A-а, такой с волосами до плеч, — мрачно догадался Май.
— Он. Вы можете подтвердить, что знакомы лично с этим гражданином?
— За что же его задержали? — перебил Май.
— Подозрителен показался. Кучу денег в обменном пункте вывалил — доллары искал, — поведал милиционер шепотом.
— А деньги фальшивые? — саркастически полюбопытствовал Май.
— Настоящие, — растерянно признался старший лейтенант и добавил жалобно: — Но у него еще другие деньги есть, которых быть не может вообще, потому что таких стран нету…
— А что мы вообще знаем о мироздании? — заунывно сказал Май. — Я был знаком с одним инженером, так он считал, что Земля только кажется круглой, а на самом деле плоская, как блин, и дырявая, потому что ее протыкали вилкой, когда жарили и переворачивали на сковородке.
— В городе много мошенников и фальшивых
— Имеете. Я разрешаю, — начальственно сказал Май, заподозрив, что собеседник болен мозговой горячкой. — А паспорт у него не фальшивый?
— Документ подлинный, — подавленно доложил милиционер. — Выдан гражданину Анаэлю Внемли-Господи…
— Ко-му?! — вскричал Май так, что Зоя икнула от испуга. — Такой фамилии быть не может!
— У меня у самого фамилия Слушайрыба, — горестно заметил милиционер, кашлянул и вдруг затянул пугающе-монотонно, словно под действием гипноза: — Вы, Семен Исаакович, хоть и горький пьяница, но человек все-таки еще мыслящий, душевно чуткий. Вы должны были бы догадаться, что гражданин Анаэль Внемли-Господи считает неэтичным проявлять свои истинные способности в физическом слое Земли. Кроме того, он их здесь вообще лишен — на всякий, знаете ли, случай: чтобы не поддаться благородному искушению вправить кому-нибудь мозги или вмешаться в так называемый естественный ход вещей, подчас дикий, тупой и безнравственный.
— Что-о?! — очумело крикнул Май.
— Чего-о? — громыхнула Зоя, терзаемая лютым любопытством.
— Дикий! Тупой! Безнравственный! — проорал Слушайрыба. — Непонятно, что ли?
— Н-да… — опомнился Май и заметил соболезнующе: — Я всегда подозревал, что в милицию идут работать люди психически неустойчивые. Неудивительно, что этот задержанный тип довел вас, уважаемый Слушайрыба, до ручки. Он это умеет. Он даже мне на короткое время задурил голову! Это о многом говорит. Вы бы его психиатру показали, ну и сами заодно проверились.
— A-а, все равно, — с тихим отчаянием сказал Слушайрыба, вероятно уже избавленный от гипноза. — Деньги-то я на экспертизу отдал, как положено, да только глупо это: невиновен дружок ваш.
— Никакой он мне не дружок! — вспылил Май.
Слушайрыба проигнорировал реплику и — вновь поддавшись гипнозу — закричал умиленно-торжественно:
— Вот он мне, Анаэль златокудрый, знаки подает: скажи, мол, что как отпустят меня из ментовки, я сразу к Маю кинусь, бумаги важные на подпись принесу из издательства и водяры чертовой прихвачу в магазине, будь она неладна, а мог бы и отвадить от возлияний навек, между прочим…
— Не надо! — ужаснулся Май, чувствуя рядом огненное дыхание Зои. — Пошли все вон! Не смеете вторгаться в частную жизнь! Я — старый, больной…
Май захлебнулся воздухом, закатил глаза.
— …еврей!! — пальнула в трубку вместо него Зоя и прекратила разговор.
— Спасибо, — прошептал Май, отступая в комнату.
Возбужденная, ничего не понявшая Зоя уложила его поперек кровати, принесла валерьянку и, пока он покорно пил, кровожадно выясняла, о какой водяре кричал Слушайрыба. Май бессильно смотрел на трясущийся перед глазами малиновый зад и бубнил: