Последнее танго
Шрифт:
В твоем доме говорили по-русски. Когда в гостях были румыны, переходили на румынский. Смешанная речь помогала мне быстрее освоить незнакомый язык. Я очень быстро запомнила обиходные слова, а через пару месяцев спокойно изъяснялась на румынском.
Видя, что я уже не робею, спокойно общаюсь с твоими родственниками, ты ушел к маме. Не слышала, о чем вы говорили, но в том, как ты усаживал ее на постели, поил чаем, было столько нежности и любви! Мне показалось таким знакомым твое выражение лица. Конечно, я уже видела тебя таким в Одессе, когда ты пел «Сердце мамы»:
Бедное сердце мамы
Еле стучит в груди.
Бедное сердце мамы
Ищет
Даже в записи эта песня передает твои чувства, а когда видишь твои глаза, в которых боль за всех брошенных мам, веришь, что твоя мама – самая счастливая. И она тобой гордилась. Валя перехватила мой взгляд: «Петечка маму очень любит. И она по нему скучает. Да мы все без него пропали бы. С ним спокойно. Вот приехал – и камень с души…»
Валя рассказала мне о своем муже Петре Попеску, музыканте, тромбонисте, который играл в оркестре филармонии, о сыне Павле, которому тогда было лет пять. Объяснила, что годом раньше они все вместе жили на вилле, которую разбомбили. Пришлось снять квартиры родителям и ее семье.
Деликатный момент. Все повторялось с точностью до наоборот. Валя произнесла: «Бомбили», – и меня как кипятком окатили. Я из той страны, одна из которых бомбила «вражескую» Румынию. Когда в Одессе мы проходили мимо разрушенных домов и я произносила: «Бомбили», – у тебя была та же реакция. Недоумение, стыд, сострадание. Но ни ты, ни я победителями себя не ощущали. В глаза Вале смотреть я не решалась. Мне кажется, Валя поняла мое состояние, хотя я слова не сказала. «Что делать, Верочка, бомба – дура, не разбирает, кого и зачем. Сколько детей и стариков погибло, без крыши осталось. Нас бомбили и свои русские, и англичане, и американцы…»
Мы прожили с твоими родными на Бибеску Вода несколько месяцев. В мае ты получил документы о разводе, мы расписались, а через месяц обвенчались в церкви Святого Георгия. Мне кажется, тебя обрадовало, что я взяла твою фамилию. Ты не настаивал, а я не раздумывала. Помню твои слова: «А красиво будет звучать: „На сцене – Вера и Петр Лещенко!”»
Красиво! И я очень верила, что так будет долго-долго. Мы будем на сцене рядом всегда. Увы, недолог был век нашей сказки. Но в тот день мы вернулись домой, как Вера и Петр Лещенко. Событие мы отметили скромно, были самые близкие нам люди – твои мама с отчимом, Валечка с мужем и сынишкой. Семейный ужин прошел без цветистых тостов, заверений в любви, но я поняла, что принята твоим домом. О-Папа был в ударе, как говорится, весь вечер на сцене. Истории сыпались как из рога изобилия. А ты просто находился рядом – спокойный, любящий. Я была счастлива.
Все заботы по оформлению документов моей прописки, а также мамы и братьев ты взял на себя. К этому добавились проблемы по нашему обустройству: мы не могли долго оставаться у твоих родных. Но, конечно, надо было в первую очередь решать дела, связанные с рестораном, бизнесом. Ты также занимался переговорами с филиалом студии «Колумбия». На деловые встречи я с тобой не ходила, по дому забот у меня не было, так как уборкой и готовкой занималась приходящая женщина. Гулять в одиночестве мне не хотелось, занятия музыкой тоже были невозможны. Но ты надолго меня одну не оставлял. Ты определил меня на занятия к итальянке мадам Нэви, преподавателю по вокалу. Сам возил к ней, ждал, а потом показывал мне Бухарест, или мы шли в гости. У тебя в Бухаресте было много друзей, и в каждом доме тебе всегда радовались.
Для меня был праздник, когда ты оказывался свободен и мы шли гулять по городу. Открывать для меня Бухарест ты начал с парков и садов. В центре города – самый старый сад Чишмиджиу с озером, фонтанами. Осталась в памяти картинка: розы по кругу, на котором на возвышениях – бюсты румынских поэтов и писателей. Среди садов самый молодой – Херэстрэу. В саду – огромное озеро, в центре которого живописные острова, по изящному мостику можно было пройти к одному из них. А какие там необычные цветы и кустарники!
Каждое воскресенье мы шли в церковь Доамней на утреннюю службу, иногда бывали в церкви Ставрополеос или Святого
Запомнилась наша первая поездка в Синаю – тебе удавалось договориться о концертах на разных площадках не только в Бухаресте. В Синае у нас был один концерт на летней площадке. Публика в основном местная, встречали нас хорошо, но мой интерес к зрителю был очень корыстный. Я выходила на сцену, чтобы покорить тебя, а реакция публики была косвенной оценкой, насколько мне это удалось. Ты ведь никогда не делал замечаний, не поучал, но и не хвалил. Я научилась определять, что хорошо и что плохо, по твоей улыбке, настроению, реакции. Какой была твоя высшая похвала? Ты мог подойти прямо на сцене и приобнять за плечи или незаметно для зрителя послать воздушный поцелуй и лишь губами произнести: «Люблю тебя!» На концерте в Синае четыре раза обнял и три поцелуя послал, в любви, увы, один лишь раз признался. Но зрители вызывали «на бис» несколько раз. В итоге? Успех! Успех! Успех!
Поутру в приподнятом настроении мы отправились осматривать окрестности. Ты рассказал мне, что много веков назад румынский князь побывал в Египте. Монастырь Святой Екатерины у подножия горы Синай и его окрестности произвели на князя очень сильное впечатление, и, вернувшись в Румынию, он начал строительство монастыря в Южных Карпатах, который назвали Синайским, а потом появился и город Синая. Нашу экскурсию мы начали с монастыря, на территории которого были церковь и музей.
Внутреннее убранство церкви и то, что я увидела в музее, трудно передать словами. Впечатляли иконы, живопись, ты сказал, что это русская и греческие школы. Художественная вышивка необыкновенная. На Украине узоры, сотворенные из ниток, всегда были в цене, но в Румынии эти узоры становились настоящими произведениями искусства. Ты «открыл тайну крестиков и стежков»: вышивка – это не только красивая картинка. Каждый стежочек и крестик – знак, история, культура. На твоей сценической «русской» рубашке был рисунок, по твоим словам, «душу повествующий». Конечно, не помню в деталях, но ты показал мне, какое сочетание – доброта, какое – щедрость, а какое – успех.
Синая осталась для меня ярким воспоминанием. Там я поднялась на смотровую вышку и эту красоту еще и сверху рассмотрела. Дух захватывало! А еще я в Синае впервые побывала в казино. Ты сказал, что такой игорный дом есть еще только в Монте-Карло. Поверила тебе на слово. А вот во внутреннем великолепии казино решила лично убедиться. Свои знания об азартных играх ты проявил в полном объеме и даже мне позволил поиграть, но сам только наблюдал.
В твоем ресторане была комната для покера. Собирались игроки, делали ставки – все по-настоящему. Но без выпивки, скандалов, суеты и шума. Все очень пристойно проходило. Для меня это было в диковинку. Раза три мы с тобой там были, а впечатлений на всю мою жизнь хватило.
Я входила в покерную комнату и невольно осматривалась: никто не видит? Я-то из Советского Союза приехала. Помню, в школе мальчишек поймали за игрой в карты – в «дурака» резались. Их на неделю исключили из пионеров, родителей вызывали, шуму было! Вот ты входил в покерную спокойно и уверенно.
Я играть не умела, только училась, но, должна признаться, увлеклась. Остались в памяти твои наставления: «Не спеши, подумай. Везет, когда правильно распределяешь карты. А хорошая карта – это маленький подарок». Еще ты говорил, что человек, который умен в игре, тот и в жизни такой. Сам ты не играл, был моей группой поддержки. Собирались свои: всегда была семейная пара из твоего коллектива – хорист Яша и его жена Сильвия, румынка из кордебалета. Эта пара, когда тебя арестовали, была одной из немногих, кто поддержал меня. Когда не было работы, я шла к ним. Так покер подарил мне друзей, которые не боялись общаться со мной в трудные для нас времена.