Последнее танго
Шрифт:
Эти имена, по тем временам и по логике советских политиков, принадлежали к чуждой идеологии. Как с ними быть? Запретить? Как определить грань между чуждым и своим? Преступлением и долгом? И ты шел по самой кромке. Тебя не пощадили «ножницы истории».
Началась война. Твоя «синеглазка» отвернулась от тебя. Ты стал заложником обстоятельств. С одной стороны, Румыния с гитлеровцами против России, с другой, ты – гражданин Румынии, приписанный к пехотному полку румынской армии. В любой момент тебя могут отправить на фронт. В семье и бизнесе наметился разлад. Ты передаешь Закитт бразды правления и владения всем нажитым имуществом. Твоя сестренка Валентина была к тебе очень привязана и всегда поддерживала. Она поделилась со мной: «Разбомбили виллу,
Беды свалились тяжеленные, но ты верил, что сможешь разрулить сложившуюся ситуацию.
Декабрь 1941 года. Ты получил от директора Оперного театра, уважаемого в Одессе человека, Виктора Алексеевича Селявина приглашение провести концерты в нашем городе. Селявин хорошо понимал, что другого такого шанса не будет, а одесситам концерты твои доставят радость. Это не был пир во время чумы – и в тылу, и на фронте люди нуждались в положительных эмоциях. Отчаяние не помогает выжить.
Селявин был замечательным человеком. О нем говорили: «…Был праведником, спасшим десятки жизней лиц еврейской национальности, сотни людей спас от голодной смерти за счет „расширения штата” в Оперном театре. Если есть Царство Небесное, то оно для таких, как он. Такие люди… украшают жизнь…» Селявин украшал жизнь одесситов концертами с участием известных артистов, спектаклями прославленных в мире театров.
Ты ответил, что это невозможно, что у тебя нет разрешения на въезд, что твое положение как гражданина Румынии усугубляется вызовами в полк румынской армии, к которому ты приписан. Прошел месяц. Ты получил новое сообщение от Селявина, что билеты на твои концерты проданы, а дату перенесли на неопределенное время, сославшись на твою несуществующую болезнь. Оказывается, твое письмо Селявин не получил. Ты в отчаянии повторно написал ему об отсутствии разрешения. В начале апреля, спустя два месяца, от культурно-просветительного отдела Губернаторства Транснистрии пришло разрешение на въезд. И уже с театральным агентом Одесской оперы ты уточнил дату своего приезда сразу по окончании зимнего сезона в ресторане.
Ты приехал в Одессу 19 мая 1942 года. Остановился в гостинице «Бристоль». Афиши в городе возвестили о твоих концертах 5, 7 и 9 июня. Селявин познакомил тебя с музыкантами оркестра, с которыми тебе предстояло отработать эти концерты в Русском драматическом театре. Началась работа над программой. В отличие от меня ты не знал о нашей предстоящей встрече 5 июня в 12 часов дня в Русском драматическом театре.
От судьбы все равно не уйти
Одесса. Полдень. 5 июня 1942 года. День удивительный. Оживленные улицы. Магазины и кафе открылись. О войне напоминали разрушенные пожарами и бомбежками дома да румынские патрули. По дороге в Русский театр вижу огромные афиши, их много. На афишах – ты в косоворотке, с гитарой, улыбаешься…
Афиши появились еще в декабре ушедшего 1941 года: «Знаменитый, неподражаемый исполнитель русских и цыганских танго, фокстротов и романсов, напетых на пластинках фирмы „Колумбия” и разошедшихся по всему миру, Петр Константинович Лещенко дает концерт в помещении Одесского театра оперы и балета 19 января 1942 года». Мама переписала текст афиши на тетрадный листок, принесла мне: «Смотри, Верочка, концерт-то на Крещение выпадает. Конечно, сама и не мечтаю побывать там. Может, кто из знакомых попадет, потом расскажет. Поспрашивать надо».
У театральных касс толпились желающие попасть на концерт. Я и не пыталась достать билет, хотя маме такой подарок хотелось сделать. Но ни денег, ни времени на длиннющие очереди не было. Очень скоро афиши исчезли, а в
Что твоя болезнь была лишь выдумкой, я узнала от тебя позже. Концерты были под угрозой срыва, но Селявин добился своего. Правда, долгожданное действо пришлось перенести в Русский драмтеатр: в Оперном на 5 июня планировались другие концерты. Снова появились уже знакомые афиши с портретом в косоворотке, Оперный театр на них заклеили Русским драматическим, а 19 января исправили на 5, 7 и 9 июня 1942 года.
С Володей Вотриным мы договорились о встрече у служебного входа. После репетиции мне нужно было идти на работу в кафе, поэтому пришлось тащить аккордеон. Ну и тяжеленный он! Ничего, на концерт не попаду, но зато на репетиции и послушаю, и поучусь, и подсмотрю секреты Мастера. Даже лучше, что на репетицию, а не на концерт попаду, продолжала я себя утешать. Впереди показалось здание кинотеатра Котовского, мое первое серьезное место работы. Но сегодня он закрыт, давно уже там не крутят фильмы, не играет оркестр. И мой маршрут на сей раз проходит мимо кинотеатра. Мимо и в неизвестность.
Про неизвестность подумала позже, а тогда я просто шла на репетицию мировой знаменитости, шла, потому что одесситы с ума посходили, такой ажиотаж! Все как один только о концертах этих говорили. Пока переносили и уточняли даты, народ придумал множество причин. Болезнь была версией официальной, поклонники говорили, что певец отказывался от выступлений, потому что не хотел идти на поводу у гитлеровцев, которые обязывали певца быть их рупором. Другие, явно не симпатизировавшие артисту, утверждали, что Лещенко испугался, узнав об угрозах партизан уничтожить его, если появится. А правда была в отказе разрешения на въезд. Основание для отказа: неблагонадежность гражданина Румынии певца Петра Лещенко, который «уклоняется от службы в армии и не желает участвовать в мероприятиях, утверждающих новый порядок на территории Транснистрии с центром в Одессе». Ты показывал нам с мамой это письмо, переданное тебе Селявиным. Я не вникала во все эти перипетии тогда. Еще одно мое упущение. Политическая подоплека тех концертов в Одессе меня не интересовала, влекло знакомство с западной сценой. Очень хотелось понять, в чем ее отличие от нашей? Короче, был профессиональный интерес.
Мечтала ли я о встрече с тобой? Может быть, самую малость. А о романе с тобой? Нет-нет, даже не мечтала. «Ты – мировая знаменитость, в возрасте, значит, семья есть», – так рассуждала. Хотя, наверное, все же думала, если вспомнила про известность, семью и возраст. Впрочем, какое это сейчас имеет значение? Ведь случилось! И я ни о чем не жалею. Наши с тобой десять лет кажутся мне мечтой-сном до сих пор. Не верю, что это было со мной.
Я много читала о нашей первой встрече. Вроде с моих слов было записано, как положено писать в протоколах. Вроде с моих… Но каждый добавлял свое, история обрастала новыми деталями, и я уже сама себя не узнавала. А потом меня же упрекали в ошибках. Видите ли, я говорю, что пришла на твою репетицию и познакомилась с тобой там, а в протоколе твоего допроса с твоих слов сказано, что ты увидел меня поющую в ресторане, тогда и познакомился, и стал ухаживать.
Ты действительно так сказал. Не потому, что запамятовал, а потому, что обо мне заботился. Ведь не случайно вопросом: «Зачем вы пошли на концерт Лещенко?» – меня мучили следователи. Сама пошла, значит, сама виновата, а вот если бы по твоей инициативе знакомство случилось, то у меня появлялся шанс стать жертвой. Тогда вместо расстрела – двадцать пять лет без права переписки. Но я настаивала на своем: пошла сама. И это была правда. В тот день, 5 июня 1942 года я подходила к театру с одной мыслью – сейчас увижу мировую знаменитость.