После терапии
Шрифт:
— Виктория. — Я произношу ее имя. Не нужно ходить вокруг да около. — Ты все еще общаешься с ней?
Я слышу, как он вздыхает. Это нехороший знак. Мой сердечный ритм возрастает в два раза.
— Почему ты спрашиваешь о ней?
Когда он задает свой вопрос, меня это выводит из себя.
— Я спросила тебя, Джейс. Мне нужно, чтобы ты ответил на мой вопрос ответом, а не другим вопросом.
— Да, я разговаривал с ней после развода.
Он, должно быть, сумасшедший, если думает,
— Когда в последний раз ты разговаривал с ней?
— Джесс, что происходит? Виктория что-то сделала?
Мои попытки сохранить спокойствие разбиваются вдребезги, и я повышаю голос:
— Почему ты избегаешь ответов на мои вопросы? Может быть, я должна спросить тебя, что здесь происходит? Все, что я понимаю, эта сука знает обо мне то, чего ей не следует знать, и она говорит, что ты, Джейс Коллинз, тот, кто рассказал ей о моей жизни. Так что, опять же задаю вопрос, когда ты в последний раз разговаривал с ней, и почему ты рассказываешь этой сучке обо мне?
Еще один вздох проникает из телефона в мое ухо, и я запрокидываю голову на подголовник сиденья моей машины. Моя голова болит. Мое сердце болит.
— Я вчера разговаривал с ней, — признается он.
Вчера.
Я позволяю себе осмыслить этот тревожный факт, а потом спрашиваю:
— Зачем? Зачем ты с ней разговариваешь? И самое главное, почему ты не рассказал мне об этом?
— Я должен был сказать тебе. Думаю, я боялся, что это могло все испортить, потому что у нас так все хорошо складывается.
— Это плохо, Джейс. Очень плохо. Мы только начали снова видеться, а ты уже исподтишка с ней разговариваешь, ты должен быть честен. Ты снова обращаешься со мной, как с хрустальной вазой.
Я смотрю на свои колени и поднимаю свободную руку, в отчаянии сжимая переносицу.
— Мы можем поговорить об этом наедине? — просит он отчаянно.
Я выдыхаю и отвечаю:
— Я не знаю. Я действительно не знаю. Именно поэтому я не была уверена в том, нужно ли нам снова встречаться. Мне не нужен такого рода стресс.
— Мне нужен шанс, чтобы объясниться. Позволь мне все объяснить, и, если ты не захочешь меня больше видеть, я пойму. Просто дай мне шанс.
Наклонившись вперед, я прижимаю лоб к рулю и крепко зажмуриваюсь. Это чертовски неприятно. Почему мне так трудно отказать ему? Почему так трудно сказать ему, убираться к черту?
— Сколько раз в этой жизни я должна давать тебе шанс, Джейс? Сколько? Скажи мне это.
— Достаточно, — шепчет он.
— Достаточно? Какого черта это значит? — мои слова грубы и злы.
— Это значит, никогда не сдаваться. Это значит, что я снова облажался, и, вероятно, не в последний раз. Это означает, что нужно приложить усилия,
— Ты такой говнюк, Джейс, теперь мне надо идти, — говорю я ему в порыве гнева и сбрасываю звонок.
ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ
По дороге домой с учебы я набираю Мерседес, чтобы пожаловаться на Джейса и его нелепые и бестолковые ответы. Она даже пытается защищать его и предполагает, что все может быть не так плохо, как я проигрывала в своей голове. По дороге домой Джейс пытался позвонить мне два раза. Я не ответила. Он не написал.
Придя домой, я пытаюсь отвлечь себя большой порцией бананового сплита с добавлением мороженого Blue Bell. Для дополнительного отвлечения поливаю все это шоколадным сиропом. Переключаю телевизионные каналы и останавливаюсь на «Девочках Гилмор».
Я понятия не имею, почему этот сериал затягивает меня каждый раз, когда наталкиваюсь на него. Я не могу найти в нем ничего общего со своей жизнью, кроме клише про маленькие города. Рори — идеальная девушка, которую хотят все эти горячие парни, а ее мать ведет себя как глупый, нерешительный подросток, в отличие от ее дочери. Это раздражает. Но я все равно его смотрю, потому что покупаюсь на все эти проблемы. Я хочу, чтобы Лорелай наконец-то сошлась с Люком, а Рори поняла, что Джесс — единственный парень, с которым ей стоит тусоваться. Как только это произойдет, я перестану смотреть.
Закатываю глаза на это зрелище и ложкой поглощаю мороженое, когда кто-то звонит в мою дверь. Хмуро смотрю на дверь, будто именно она источник моих неприятностей. Никто не приходит ко мне без звонка. Я не могу спокойно это переносить, и все, кто знаком со мной, знают это. Ставлю миску на стол и вытираю рот рукавом. Дохожу до двери и смотрю в глазок. Это лучшее изобретение. Там стоит женщина, держа в руках букет цветов.
Это от Джейса.
Они должны быть от Джейса. Черт бы его побрал. Я открываю дверь, женщина улыбается мне и говорит:
— Доставка Джессике Александр.
Я тянусь за цветами. Огромный букет гиацинтов, полностью фиолетовый.
— Да, это я.
— Отлично, будут еще цветы, подпишите здесь, — говорит она, протягивая листок бумаги.
Я вздергиваю брови.
— Есть еще?
Она смеется надо мной.
— Да, мэм, очень много.
Я выглядываю в коридор и вижу еще двух людей, поднимающихся по ступенькам. Все букеты выглядят, как цветочные композиции.
Фиолетовые гиацинты.
Красные тюльпаны.