После нас - хоть потом
Шрифт:
С перекошенным личиком Лют Незнамыч метался по клети и потрясал кулачонками перед вежливо отклоняющимся Чурыней, а один раз чуть было даже не пнул с досады хитрый резной снарядец, снятый со стола и задвинутый в угол.
– И это волхвы?
– в ужасе вопрошал он.
– Это кудесники?.. Какая-то девка приходит среди ночи, вяжет обоих…
– Да девка-то - боярская племянница, - весь пожимаясь от неловкости, вступился было за кудесников хмурый немилорожий Чурыня.
– Храбров с собой привела…
– Чурыня!..
–
– Да ты… Ты послушай, послушай сам, что говоришь-то!.. Храбров на капище привести! Волхвов связать!.. Это же всякого страха лишиться надо!.. Раньше кудесник, бывало, только посохом стукнет, а у берендеев уже и поджилки дрожат… Распустил ты людишек, Чурыня! Распустил!..
– Ну, неправда твоя, Лют Незнамыч!
– обиделся сотник.
– Да разве же я над волхвами поставлен?.. А на погрузке у меня все по струнке ходят…
– По струнке? А этот твой брылотряс?.. Как его хоть зовут-то?..
– Воробей… - нехотя отозвался Чурыня.
– Да что у тебя там птичник, что ли?
– пронзительно завопил Лют Незнамыч.
– Воробьи, Соловьи всякие!..
– Воробей - мой… - Упрямо набычившись, Чурыня гнул свое.
– А за кудесника я не в ответе…
Розмысл его однако не расслышал - уши, видать, заложило от собственного крика.
– Почему у Родислава Бутыча на участке порядок?
– малость уже подзадохнувшись, продолжал он.
– Почему у Завида Хотеныча никогда ничего не стрясется? Почему у нас одних такая неразбериха?.. На голову сторожу девка с голым огнем спускается, а ему и невдомек!.. Спал твой Воробей? Говори: спал?..
– Да не спал он, Лют Незнамыч! Опешил просто… Обратно-то, чай, в колодец бадью не запихнешь!..
Розмысл замолчал, отдуваясь и ворочая глазами. Приходил вроде в себя…
– Ладно… - рек он наконец, садясь за стол и судорожно раздвигая грамоты и берестяные письма.
– Загадал ты мне, Чурыня, загадку… Давай раздумывать. Людей поднял?
– Поднять-то поднял… Даже со ската снял… Вода-песок наготове… А вот близко подходить пока не велел…
– Почему?
– Увидит - всполошится… Ткнет с перепугу огнем в поленицу - склад разом и полыхнет…
– Может, оно и правильно… - пробормотал розмысл, тревожно оглаживая выпуклую плешь.
– А что, ежели так? Заговорить ей зубы - да и того… Светоч отнять, а саму - сюда, к нам?.. На раскладке тоже народишку маловато…
– Там еще храбры наверху?
– мрачно напомнил Чурыня.
– Много?
– Двое… И погорелец к ним какой-то прибился…
Лют Незнамыч досадливо прицыкнул и ущипнул себя за реденькую бороденку.
– Ну, а что они могут-то, храбры?
– раздраженно осведомился он.
– Ушла девка в навий мир. С кого тут спрос?..
– Так она же Блуду Чадовичу племянницей доводится! А он нам съестные припасы поставляет… по царскому указу… Уж этот-то сразу
Розмысл взялся за плешь обеими руками.
– Выпустить людей через соседний колодец?..
– без особой надежды в голосе предположил он.
– Подобраться к капищу до света, напасть врасплох - и в бадью всех троих с этим… с погорельцем?.. Или кто-нибудь еще знает?..
– Девкам сенным она сказала… - со вздохом ответил Чурыня.
– Если не врет, конечно…
– Худо!..
– Лют Незнамыч сорвал кулачки с плеши и стукнул в стол.
– Завтра, почитай, всей слободке ведомо станет… А уж боярину - в первую голову…
Дверь приоткрылась, и в клеть просунулись встрепанные патлы обезумевшего мужичонки.
– Лют Незнамыч, - проскулил он, вылупив наслезенные глаза.
– Там боярышня бесится… Поджигать хочет…
Розмысл стер его единым взором и, болезненно покряхтывая, поднялся с лавки.
– Ну что ж… - процедил он.
– Когда ни умирать, а день терять… Надо идти…
Вдвоем с Чурыней они вышли и двинулись подземным переходом, ставшим теперь еще теснее от полных песком тележек и бочек с водой. Мужичонка Воробей семенил следом. Шарахались с дороги серые тени, работный люд вжимался в пыльную каменную кладку, уступая начальству путь. Кругом шушукались, перешептывались тревожно.
– Лют Незнамыч, да ты только прикажи!
– внятно вызвался кто-то из густой тени.
– Мы ее мигом утихомирим!..
Розмысл только фыркнул в ответ, а когда миновали толчею, бросил сердито через правое плечико:
– А этот твой… Докука… Он ведь у тебя уже второй день на погрузке… Ну и как он там?
– Ох, не спрашивай, Лют Незнамыч!..
– отозвался Чурыня страдальческим голосом.
– За такого Докуку этому Соловью голову бы оторвать по самые плечи!.. Прошел разок с тачкой - сразу заныл, запричитал, хромым представился… Смотрю: а он уже на раскладке, с бабами болтает… - Сотник покашлял смущенно и признался: - Я уж грешным-то делом думаю: может, и впрямь отдать его?..
Розмысл недовольно посопел.
– Нет, просто так отдавать не годится, - буркнул он.
– За два дня он тут много чего углядел. Умы начнет смущать… А вот не согласится ли боярышня, ежели мы его наверх отпущать почаще будем?..
– Сбежит, - решительно перебил Чурыня.
– Тут же сбежит, по роже видно… Да и прочие роптать примутся. Работает-де по конец пальцев, а отпущать - отпущают… Нешто справедливо?
Но тут беседу пришлось прервать, потому что впереди затрепыхалось алое смоляное пламя. Высоко подняв светоч, Шалава Непутятична напряженно всматривалась в кромешную темноту подземного перехода, и ее чумазое, как у погорелицы, личико было весьма решительным. Пожалуй, Воробей кликнул начальство как раз вовремя. Еще мгновение - и пришлось бы пустить в ход песок и воду…