После нас - хоть потом
Шрифт:
– Разумею, батюшка, - истово отвечал Кудыка.
– Как все, так и мы… Почитай, вся слободка грамотная…
Ухмыл с Чернавой помалкивали и старались дышать пореже да потише. Втроем они стояли у самых дверей, как раз в торце стола. Сияли лампы. В углу что-то пощелкивало звонко и однообразно, но метнуть туда глаз, Кудыка не дерзнул.
Розмысл вскинул изможденное узкое лицо, прожег взглядом.
– А вот чтобы батюшку я от тебя больше не слышал, - скрипуче молвил он.
– Сынок нашелся… Как же ты, древорез, к обозу-то пристал? Набедокурил, небось, у себя в слободке да и убрался спозаранку
Кудыка понурился. И впрямь ведь набедокурил…
– Она тебе кто?
– Завид Хотеныч кивнул на Чернаву.
Древорез замялся. А и впрямь: кто она ему теперь?..
– Да вроде как жена…
– Как это - вроде?
– Н-ну… невеста… - нехотя выговорил Кудыка.
– Тогда внуши своей невесте, чтобы впредь она так больше не балагурила, - сурово изрек Завид Хотеныч и на всякий случай пояснил: - Насчет часов. Так-то вот!..
– Фыркнул, потом сронил в раздумье точеную, по-гречески подстриженную головушку, а уже мгновение спустя вскинул вновь. Что-то, видать, решил.
«И впрямь смекалист… - с невольным уважением подметил Кудыка.
– Быстро кумекает…»
– Добро… - бросил Завид Хотеныч.
– Поставлю вас пока на золу, а там видно будет…
– Нет!
– вскрикнула Чернава и тут же запечатала себе рот ладошкой.
– Что такое?
– не понял розмысл.
– Да погорелица она… - принялся растолковывать Ухмыл.
– Из Черной Сумеречи… Боится, когда солнце падает… Ее бы куда-нибудь под землю пристроить…
Завид Хотеныч недобро прищурился. Оплошал Ухмыл. Не стоило, ох, не стоило указывать розмыслу, кого куда пристраивать…
– Это с каких же пор древорезы погорелиц в жены брать стали?
– с морозцем в голосе осведомился Завид Хотеныч.
Кудыка лишь виновато развел руками. Розмысл насупился и вновь посмотрел на Ухмыла.
– Ты где их таких раздобыл?
– Я же сказываю, Завид Хотеныч, с обозом пришли!
– вскричал тот, округлив от искренности глаза.
У розмысла задергалось левое веко, и, надо понимать, плохо бы сейчас пришлось всем троим, не поскребись кто-то в дверь.
– Кого там еще водой примыло?
– грянул Завид Хотеныч.
Дверь приоткрыли не без робости, и Кудыка словно в прорубь окунулся, ибо порог с поклоном переступил не кто-нибудь, а тот самый рябой высокий волхв из капища близ слободки. Был он, правда, на этот раз без оберегов и без посоха, лик имел испуганный, а в руке держал скатанный в трубку пергамент.
– Вот, Завид Хотеныч… - с жалкой улыбкой произнес он, наклоняясь вперед и протягивая грамоту через весь стол.
И пока тот озадаченно разбирал крупное размашистое письмо, Ухмыл с кудесником успели быстро, но вполне приятельски друг другу кивнуть, отчего Кудыку потянуло вдруг завести под лоб ясны глазыньки да и прилечь на пол.
– Соловей?
– строго спросил розмысл.
– Соловей… - сдавленно подтвердил волхв.
– В чем повинен?
– Да в бадье не того спустил… Имена у них были похожие. Один - Докука, а другой - Кудыка…
И такая тут пала тишина, что кудесник осекся и непонимающе закрутил головой. В углу щелкало по-прежнему, и звук этот кое-что сильно Кудыке напоминал.
– И что… велика разница?
– мягко, как бы подкрадываясь на кошачьих лапах, спросил розмысл.
– Еще как велика!
– с горечью сказал кудесник.
– Кудыку-то часы изладить угораздило… А Докука - так… под руку попал…
Розмысл улыбнулся, то есть такое скроил изличье, что бедный Кудыка аж съежился. Завид Хотеныч взирал на него, по-змеиному растянув и выгнув рот, словно прикидывал: голову сперва отъесть или же с ног начать?.. Наконец отпустил губы и вновь взглянул на волхва.
– Будешь золу грузить, - объявил он.
– Не умел языком работать - поработаешь лопатой… Ухмыл, ты поди с ним, скажи, что делать… И тут же возвращайся, уразумел?
– Уразумел, Завид Хотеныч!
– обрадованно отозвался тот и, ухватив бывшего кудесника за рукав, увлек за дверь.
Розмысл изволил подняться из-за стола и, подойдя к Кудыке вплотную, принялся придирчиво его разглядывать. Будто коня на слободском торгу.
– Да-а, с виду и не подумаешь… - задумчиво проронил он.
– Стало быть, и впрямь часы изладил?.. Такие?
Завид Хотеныч, не глядя, ткнул пальцем в угол, и древорез осмелился взглянуть. Там стоял торчмя высокий, как надолба, снарядец узорного чугунного литья - весь в гроздьях и завитках. Внутри, звонко щелкая, ходил молоточек колебала. Стрелок, правда, не было, зато имелся круг с цифирью и суточными делянками.
– Где уж нам… - выдавил Кудыка, не сводя глаз с хитрой греческой поделки.
– Мы попроще… Из дерева… Не кузнецы, чай… Древорезы…
Розмысл взглянул на него изумленно и, ничего не сказав, вернулся за стол. Негромко, но решительно пристукнул по доске ладонью.
– Значит, так, Кудыка! Люту Незнамычу я тебя не отдам… Как это у вас наверху говорится: мимо пройдешь - дураком назовут?..
– Снова изогнул на мгновение рот в змеиной улыбке и далее заговорил отрывисто, кратко, словно гвозди вбивал: - Останешься у меня. Участок наш - от заката до изворота… Участок - сложный, предупреждаю, снасти лажены своедуром, так что готовь смекалку… Станет Лют Незнамыч переманивать - не вздумай соблазниться. И вообще за изворот - ни шагу! Узнаю - язык ниже пяток пришью!..
– Тут розмысл приостановился и поглядел Кудыке в глаза, давая понять, что насчет языка не шутит.
– Ухмыла я с золы снимаю. Походишь с ним, посмотришь. Что непонятно - спрашивай смело. Хоть он и пьяница, а дело знает… Да! Еще возьмешь у ключника Устав Работ - и чтобы вызубрил до последней буквицы.
– Завид Хотеныч замолчал и, оборотившись к Чернаве, смерил ее недовольным оком.
– А вот как с тобой, красавица, быть?.. Счету навычна?
Та надменно поджала губы.
– Да уж на торгу не обсчитаюсь…
Розмысл подумал.
– Ладно!
– проворчал он.
– Поставлю на раскладку: будешь чурки раскидывать. Дюжинами. Легкие - влево, полновесные - вправо…
Глава 10.
Дела подземные
Ночь была черная, непрозрачная, без единого гвоздика в небе.
«Влюбилась - как рожей в сажу влепилась», - пришло на ум боярышне Забаве, которую вся округа с некоторых пор звала за глаза Шалавой Непутятичной.