После дождя

Вольмарко Андрей

Мурмин смотрел на него со странной смесью чувств.

Жгучий стыд. Ледяной ужас. Так чувствуешь себя, когда твой тщательно скрываемый обман раскрывается.

Каждый неловкий, осторожный шаг Баэльта отдавался гулким грохотом в голове нидринга.

Он всегда знал, что так всё и будет. Мрачноглаз не мог умереть. Да и был ли он мёртв? Видел ли Мурмин его тело? Были ли неопровержимые доказательства его смерти?

Он и так постоянно ждал, когда из- за угла выйдет его друг- враг. Фэйне, который забрал у него

всё – и этого всего ему оказалось мало.

– Я вполне мог бы дойти до угла Скляночной. Хоть и не без труда. Но за заботу спасибо,- насмешливый голос Мрачноглаза бил по ушам, как кнут. Левая нога при каждом шаге подгибалась, и Мрачноглаз тяжело припадал на перила лестницы.

А ещё он был в поту. И красный.

Как и Каэрта.

Мурмин почувствовал, как мир перед ним сузился до узкой полосы – до отвратительно ухмыляющегося Мрачноглаза. Полуголого и потного. Как и Каэрта.

Они трахались. Она не была рада видеть – она была зла на него за то, что её оторвали от него.

– С возвращением,- потерянно прошептал Мурмин, глядя, как Мрачноглаз принимает из рук Каэрты резную трость.

Как у цехмейстеров.

– О. И это всё?- Мрачноглаз замер, покачивая головой.- Я думал, ты будешь удивлён чуть более, чем… Никак.

Мурмин сморгнул слёзы и глубоко вздохнул, пытаясь подавить рыдания. Бесполезно. Из груди будто бы выдрали кусок. Кусок, отсутствие которого чувствовалось крайне болезненно.

– Я знал,- прошептал он сквозь слёзы, плюхаясь на чудом оказавшийся рядом стул.- Я всегда знал, что какого- то Рина мало, чтобы убить тебя.

– Ха. Хоть кто- то верил в меня,- абсолютно искренне и радостно улыбнулся Баэльт, делая хромой шаг вперёд.

«Да,- подумал Мурмин, делая шаг навстречу.- Рина мало. Понадобиться что- либо освящённое храмом, чтобы убить кого- то вроде тебя.»

Он бы с удовольствием сломал бы шею этому ублюдку, который теперь, вернувшись из тени, снова отберёт у него всё, что возможно. Присвоит все его труды. Все его надежды.

Но вместо того, чтобы сомкнуть руки на шее Мрачноглаза, Мурмин обнял его.

Он ненавидел этого монстра, который забрал у него всё. Но какая- то его, Мурмина, часть всё ещё видела в Баэльте друга.

А друзья, как бы ты их не ненавидел, остаются друзьями.

Мрачноглаз, серьёзный и напряжённый, ковылял рядом с Мурмином, опираясь на трость.

– Сопровождение, надо же,- юстициар покачал головой.- Какой я важный.

– И не то слово,- безразлично буркнул Мурмин.

Поначалу ему даже хотелось спросить, как Баэльт выжил. Сильно ли был ранен. Больно ли было?

А затем он понял, что ему не хочется спрашивать. Факты – вот что важно. Он выжил. Рана была не настолько серьёзна, чтобы убить его.

Было явно не так больно, как когда он, Мурмин, провожал взглядом уходящую прочь Тишаю.

Мимо них прошли трое стражников,

один из них, с фонарём, ревел:

– По домам! Все по домам! Указом Торгового Совета всем горожанам приказано сегодня не выходить на улицы без острой на то нужды! По домам! Все по домам!

Горожане суетливо топали по лужам прятаться в свои каменные коробки. Каменные гробы с крышами и очагами. И соседями по могиле.

Мурмин вновь глянул на Баэльта. Он назвал его другом. А был ли он его другом?Хоть сколько- то?

Он не знал ответа. Как бы не пытался найти его.

Мурмин скосил взгляд на Баэльта. Почти не изменился. Чуть более усталый взгляд. Волосы из почти седых превратились в тёмные. Походка утратила лёгкость. Каждый шаг Мрачноглаза сопровождался стуком трости. Но это – всё тот же Баэльт.

– Зачем ты смыл краску?- вопрос сам вырвался у Мурмина.

«И зачем я это спросил?»

Впрочем, ответ пришёл сразу же.

Вероятно, чтобы разорвать эту долбаную давящую тишину, эту неловкость, что образовалась между ними.

Ему повезло, что этот придурок принял его слёзы за облегчение и радость.

Но от этого менее неловко им не было.

«Не нам, а мне. Интересно, а Мрачноглаз вообще способен чувствовать неловкость?»

– Решил, что пора перестать прятаться хотя бы от самого себя.

– О,- кивнул Мурмин.- Вот как.

Его шепчуще- скрежещущий голос стал таким непривычным, что Мурмин едва не вздрагивал при каждом его слове. Жестокий, сухой и слишком тихий голос, который легко может перетечь в яростный рёв.

Мурмин вспомнил, сколько он привыкал к нему первый раз, и это слегка успокоило его. Слегка.

А чего ему вообще волноваться- то, а? Мрачноглаз жив. Его лучший друг жив!

Всё хорошо!

Или нет?

Теперь жив его лучший друг, который безразлично трахает и использует его любимую. Лучший друг, который, не прикладывая усилий, не стараясь быть хорошим человеком, достигал всего с поразительной лёгкостью. Лучший друг, который играючи, прихоти ради увёл у него свою жену, а потом умудрился вытащить из него, Мурмина, прощение.

Теперь вся слава снова достанется ему? Теперь он станет героем, да?

Несмотря на то, что, пока он валялся черт знает где и восстанавливал силы, Мурмин сделал столько всего. Продвинулся так быстро, как даже Мрачноглаз не смог.

И теперь он заберет все плоды его работы себе?

Ну уж нет. Хрена с два.

Гнев и опустошение смешались и переплелись, обвивая его льдом.

Мурмин резко остановился.

Мрачноглаз по инерции прошел несколько шагов вперед и тоже замер. По их головам стучал дождь. Вокруг них шли немногие прохожие. Где- то лаяла собака. Стучал молоток. Надрывались глашатаи. Кто- то перекрикивался сквозь шелест дождя. Чуть поодаль замерли сопровождающие их стражи.