После бури

Бакман Фредрик

Если бы Бьорнстад и Хед не были таким захолустьем. Если бы люди не были такими злыми. Если бы полиция послушала его сестру. Если бы родители поверили собственной дочери, как верят слову Божьему. Если бы Маттео и его сестра родились в другом месте, где они хоть что-то значили. Если бы они были семейством Андерсон. Если бы Маттео был Лео, а сестра Маей. Если бы их мама была адвокатом, а папа – спортивным директором в хоккейном клубе.

Тогда бы и за сестру кто-нибудь поборолся.

31

Посудомоечные машины

Как-то раз весной во время тренировки на трибуне вдруг показался мужчина лет пятидесяти. Невысокий,

тучный, с жидкими волосами, одетый в толстую водолазку и тонкую кожаную куртку, с массивной золотой цепью на шее. «Это еще что за таксист?» – пошутил кто-то из новых игроков, но, когда никто из старших не поддержал шутку, все быстро умолкли. Всю тренировку мужчина следил за Аматом, а потом молча ушел, но в следующий раз снова сидел на трибуне. Так повторялось каждую тренировку. В конце концов кто-то из новых игроков спросил: «Нет, ну серьезно? Что это за чувак?» Амат сделал вид, что не знает, остальные тоже. Но один из парней с Холма, убежденный в своем бессмертии, фыркнул: «Это Лев! Он из горцев, что живут возле Хеда! Не слышали об этих бродягах?» На льду парень особыми достижениями не отличался, заметил про себя Амат, зато в раздевалке таким было раздолье. Амат, конечно же, как и все, был в курсе слухов насчет Льва, но мама с детства учила его не отзываться дурно о ком попало, потому что тот может оказаться вовсе не кем попало.

Парень с Холма увлеченно рассказывал о том, что «горцы» получили свое название благодаря старой автомобильной свалке возле горы рядом с Хедом, где поселились около года назад. Никто толком не знал, откуда они взялись, сначала пришел Лев и пара других, но теперь там, по слухам, уже человек двадцать, живут они в вагончиках. Одни говорили, что горцы торгуют крадеными машинами, другие – что продают наркотики, но были слухи и похуже. Обстановка в раздевалке разрядилась, парни расслабили мышцы, особенно те, что управляют языком. Один из новых игроков повторил шутку про таксиста, и на этот раз многие засмеялись. Немного приободрившись, первый парень пошутил, что, когда горцы только прибрали свалку к рукам, у них начались проблемы с тем, как засунуть своих верблюдов под капот, – на этот раз смех был не таким дружным, но парень уже вошел в раж и продолжил: «Свалка у нас семейное предприятие, ведь все обезьяны друг другу родня!» Тут все разом замолкли и покосились на Амата, будто ждали, что он сорвется. Шутник покраснел как рак, так что Амату сразу стало ясно, какие шутки бывают в ходу, пока его нет в раздевалке, но еще красноречивее было молчание остальных. Притворившись, что ничего не слышал, Амат собрал вещи и вышел из раздевалки, уговаривая себя, что у него есть дела поважнее.

Лев приходил на все тренировки, он никогда ни с кем не разговаривал, только молча следил за Аматом. Шутки в раздевалке прекратились, по крайней мере в присутствии Амата, но в воздухе висела неловкость. Мужики, приходившие на каждую тренировку, пересели подальше, а игроки все чаще косились в сторону трибуны. Амату никто ничего не говорил, все ждали, что он как-то прокомментирует ситуацию, попросит прощения у команды за своего неудобного гостя, но он молчал. Может, он был сыт по горло их шутками, а может, ему надоело за все отвечать. Так продолжалось две недели, пока однажды вечером девчонка, у которой он брал таблетки, не помотала головой: «Сорри. Я больше не могу тебе продавать». Амат удивился: «Кто тебе такое сказал?» Та коротко ответила: «Лев». Амат спросил: «Ты что, у него их покупаешь?» Девчонка снова помотала головой, и Амат прошипел: «Тогда при чем тут он?» Она пожала плечами: «Какая разница? Думаешь, мне жить надоело? Если Лев сказал “нет”, значит, нет. Я с горцами ссориться не собираюсь. Сам с ним говори».

На

следующий день после тренировки Амат, ко всеобщему удивлению, поднялся на трибуну и, глядя Льву прямо в глаза, взревел: «Тоже решил побыть моим папочкой?!! Как и все в этом городе?!!»

Лев, сидевший откинувшись на спинку стула, спокойно покачал головой, не отводя взгляда, поправил золотую цепь и молча позволил Амату слушать, как в ушах стучит кровь.

– Вовсе нет. Зачем тебе папочка? Ты принадлежишь самому себе, да? Зачем тебе папочка? – сказал он некоторое время спустя. После долгого молчания Амат спросил, на этот раз не так резко:

– Тогда что ты здесь делаешь?

Лев ответил:

– Хочу тебе помочь, да?

По интонации было непонятно, вопрос это или утверждение, поэтому Амат пробормотал:

– Все мужики в этом городе хотят мне помочь…

Лев улыбнулся во все лицо:

– Я похож на других мужиков? – Он сказал это на родном языке мамы Амата, хотя выглядел не так, как люди из той страны, откуда она родом.

– Откуда ты? – спросил Амат, стесняясь своего произношения, ведь на мамином языке он говорил только с мамой.

– Я из ниоткуда, я говорю на разных языках, тебе ведь тоже иногда так кажется, да? Что ты из ниоткуда? – улыбнулся Лев.

Вначале Амат чувствовал себя неуверенно. Лев предложил его подвезти, Амат долго колебался, но под конец согласился – скорее из любопытства.

– Ты больше не будешь пить эти сраные таблетки, да? – серьезно сказал Лев. – Если тебе больно, я принесу хорошее лекарство, да?

Амат кивнул.

Посмотрев ему в глаза, Лев спросил:

– Тебе больно?

Амат снова кивнул. Он впервые в этом признался. Больше Лев темы не касался, а стал задавать другие вопросы, только не про хоккей, как все остальные, а про Амата и его маму, о том, каково это – вырасти в Бьорнстаде. Поначалу Амат был немногословен, но вскоре его ответы превратились в длинные монологи. Он рассказал, что Хед и Бьорнстад ненавидят друг друга, и Лев ответил, что эта ненависть обращена только на тех, у кого есть деньги.

– Дело не в разнице между людьми в Хеде и Бьорнстаде. А в разнице между бедными и богатыми, мой друг. Я живу в Хеде, да? Но разве ты не больше похож на меня, чем на богача с Холма? В его глазах мы одинаковые, ты и я. Нищеброды. Прислуга. Такие люди, как он, требуют, чтобы ты был благодарным, да? Но за что ты должен благодарить? Думаешь, богачи стали бы о тебе беспокоиться, если бы ты плохо играл в хоккей? Они не такие, как мы, Амат. Мы никогда не станем частью их города.

Впервые за долгое время Амат чувствовал, что его понимают.

* * *

– Осторожно, дерево! – крикнул Петер, ткнув пальцем в сторону бревна, перегородившего полдороги.

Деревья валялись повсюду, проезжая часть напоминала гигантское поле для игры в микадо. Теему то и дело сбрасывал скорость и пару раз чуть не влетел в кювет. Телефон в его кармане снова завибрировал.

– Держи баранку, – сказал Теему и отпустил его, так что Петеру пришлось срочно метнуться к рулю.

Теему отвечал на сообщение, пока Петер маневрировал между бревнами и сучьями.

– Ты… не мог бы… Теему!! – наконец закричал Петер, и тот в последний момент затормозил, чуть не врезавшись в кусок забора и прикатившийся откуда-то огромный чан для бани.

Теему остановился, продолжая тыкать в телефон.

– Что-то народ нынче расписался, – пробормотал Петер.

– В ледовом дворце расписание изменили. Знаешь, с кем мы играем в первом раунде? С Хедом! – прошипел Теему.

– Ой, – только и сказал Петер.

– Слухи пошли, я должен… – продолжил Теему, тут же пожалев о своих словах.