После бури. Книга вторая
Шрифт:
«А потому,— отвечал он сам себе,— потому что здесь все единомышленники и самые разные слова — серьезные, тревожные, шутливые — ничуть этому единомыслию не мешали! Ничуть! Наоборот — не одинаковые, а разные слова людей сближают!»
Работая в Крайплане, он, конечно, успел побывать на разных собраниях-заседаниях, даже на трибуну не раз успел взобраться, но нынешнее краевое совещание плановиков недаром было названо съездом, оно было многочисленным, а многочисленность — это не только количество, это качество и стремление, которое призвано определить будущее. Хотело его определить... Оно хотело своротить горы, рвалось к этому, жаждало этого и было бы оскорблено и унижено, если бы кто-то один отверг это желание. Тут одно из другого следовало неукоснительно: чтобы своротить горы, нужно было единодушие, а чтобы было единодушие, нужны были горы... Люди здесь, хотя среди них были и совсем еще молодые, все равно уже
«Еще бы,— подумал Корнилов,— единодушием эти люди утвердились как люди — выиграли войну! Гражданскую!»
Тут же кто-то из выступающих это подтвердил:
— Товарищи! Мы для чего гражданскую войну воевали? Может, для того, чтобы сегодня сдать буржуазии наши завоевания?!
«Заговор в Донбассе? — подумал Корнилов.— Что ему можно противопоставить, если не единодушие?»
И опять подтверждение:
— Ответим контрреволюционерам - заговорщикам удвоенными, утроенными темпами! И сплочением своих рядов!
И дальше, и дальше, и все под аплодисменты продолжалось совещание.
Коммунальное хозяйство неизменно рассматривается нами с точки зрения «пропадай моя телега, все четыре колеса!».
— Темпы стремительные: нынче в крае восемьсот четырнадцать колхозов, а в конце пятилетки их должно быть четыре тысячи семьсот тридцать девять! Но крестьянское хозяйство в коллективное по разверстке перевести нельзя. При военном коммунизме уже была «коммуния» и мы Советскую власть чуть не потеряли! А нынешняя обстановка? Это же пища для кулака. Куда мы его денем, кулака-то? Ему на роток не набросишь платок!
— В нашем пятилетнем плане нет качества.
— Когда я в перерыве пил чай...
— А чай при чем?
— Чай успокаивает!
— Чай возбуждает!
— Одним словом, я не против развития социалистического сектора, раз Россия — Советская Социалистическая Республика. Но вот вопрос: как?
— А нас трясет как в лихорадке, то уголь, то кокс.
— Вопросы пущены по воле волн.
— В крае есть Сахара и есть Норвегия, а мы всех причесываем под одну гребенку.
— Товарищи! Мы что строим, социализм или бодягу какую-нибудь? Если социализм, тогда вперед и вперед! Со светлым умом, с чистой совестью.
С громом-звоном на сцену выкатился на своей тележке секретарь Ременных и громким голосом объявил:
— Товарищи! Я позволю себе прервать на минуту прения важным сообщением: в Красносибирск приехал московский театр «Пролеткульт», сегодня он ставит интересную постановку «Власть». Есть мнение: постановку посмотреть. Если сегодня смотрим «Власть», тогда завтра нам придется работать без обеденного перерыва. Кто «за»? Подавляющее большинство! Начало «Власти» в семь часов вечера!
Ременных тоже поаплодировали, и он укатился за сцену, а прения продолжались:
— Какой там знак в конце нашей контрольной цифры — восклицательный или вопросительный!
— Я за пятилетний план, но я боюсь и на пять лет убегу в тайгу!
— А мы составили уже семь пятилеток!
— Паротравополье плановики осваивали два года, а сколько нужно будет крестьянину?
— Меньше двух!
— Вашими бы устами да зерно черпать!
— Мадемуазели коровы по нашему плану должны будут очень рано выходить замуж!
— Плановые работники Сибири проделали египетскую работу!
— Капиталистическое окружение нам размышлять и мешкать не позволит! Замешкаемся, не создадим могущественного государства, и нас придушат, как щенков!
Снова прикатился Ременных, сообщил данные мандатной комиссии:
— На совещании, которое газеты называют даже съездом, присутствуют сто тридцать восемь человек. От окрпланов пятьдесят человек, в том числе пятнадцать председателей окрпланов и два заместителя председателей, от парторганизаций округов — восемь человек, от профсоюза — пять, от Крайисполкома — двое. Остальные — от Крайплана. Членов и кандидатов партии — шестьдесят три, беспартийных — семьдесят пять. Товарищи! Здесь очень много присутствует по пригласительным билетам, к ним особая и многократная просьба: не мешать работе, то есть не подавать реплик!
И Ременных опять укатился, ему опять поаплодировали.
Итак, все, кто тут был, стремились «вперед!», а впереди всех в этом стремлении был Прохин, всеми так понималось. Даже называя низкие цифры, люди все равно завидовали Прохину, его решительности, его готовности исполнить что-то неисполнимое, его непоколебимости, в конце концов, жертвенности.
И все ждали, что в заключение скажет Прохин. Прохин сказал так:
— Товарищи! Мы еще не все ясно понимаем,
Зал аплодировал горячо и продолжительно.
...Идти в театр, смотреть московский «Пролеткульт» у Корнилова не было настроения.
Завтра Ременных спросит: «Вы что же это, Петр Николаевич, не поддерживаете наши культурные начинания? Откалываетесь от коллектива? Надо было пойти, показать пример товарищам с мест, из округов, пример организованности краевого планового аппарата!» Но бог с ним, с Ременных, Корнилов пошел не в театр, а в Крайплан, в свой кабинетик, к своим бумагам с цифрами и планами, с перепиской, с данными о природных ресурсах Сибири. Он ведь к этим бумагам привязался, чувствовал себя своим среди них.
КНЯЗЬ УХТОМСКИЙ
В Крайплане было пусто. Корнилов заглянул к секретарше Прохина, может, Прохин еще раз звонил, просил подготовить ему какие-то цифры на завтра!
Нет, Прохин не звонил, а секретарша, совсем недавно принятая на работу дама в годах, в комплекции, но, как и положено быть, подпудренная и подкрашенная, беседовала с каким-то посетителем по-французски.
— Неужели там было интересно? — спрашивала секретарша.
— Если бы через два дня на третий там подавали бифштекс, я бы не ушел оттуда — изысканное общество!