Посланники
Шрифт:
***
Ночь-день…
День-ночь…
Ефрейтор Фима кивнул на рацию.
– Ну?
Я развёл руками.
– Молчит?
– Глухо!
Вокруг –
смрадный,
зудящий,
лязгающий мир.
Обжигая наши руки, лица, шеи, приставали комары.
Рядовой Иона возмутился:
– Сколько ещё торчать здесь?
Я вяло возразил:
– Вроде бы движемся. Во времени и пространстве…
– Разве что во времени, - ухмыльнулся Иона, - а что
Я пожал плечами.
– Не все свои законы природа раскрывает.
Иона шмыгнул носом и отошёл в сторону.
Чтобы как-то отключиться от состояния непонятного бездействия, я решил завести беседу об Апуллее, но бойцам было не до него.
Вспоминалось:
"- И люди же там! Представьте, никогда не спят!
– И почему не спят?
– Они не устают!
– А почему не устают?
– Потому что дураки.
– Разве дураки не устают?
– А чего дуракам уставать?"*
Ночь отступала.
Звёзды гасли.
Где-то я слышал, что звёзды в небе – это плод любви, результат соития неба с… С кем именно – загадка. Чьей любви – тайна.
За город Газа опустилась луна, на небе корчились, строя рожицы, облака, и, будто лизнув по оставленным на небе ночным ранам, пробежался зыбкий утренний луч солнца.
Мы достали консервные банки и принялись поедать бобы в томате. "Что-то будет…", - подумал я и сказал себе: "Не дёргайся! Fatum non penis, in manus non recipis"**
– Хотел бы я знать, - проговорил рядовой Тувье, - чем в эти минуты занят Бог?
Алекс помахал небу рукой, попросил Создателя откликнуться.
– Не отзывается, - пожаловался Алекс.
– Может, так даже лучше?
– заметил Николай и рассказал анекдот: "Доктор, - спросила больная, - почему, когда я говорю с Богом, это называется молитвой, а когда Бог разговаривает со мной, это называется шизофренией?"
Я с облегчением подумал: "Со мной Он, вроде бы, разговоров не заводит…"
*Франц Кафка. "Дети на дороге"
** (лат) Судьба не член, рукой не ухватишь.
Опустившись наземь, Юваль Лерман грыз печенье.
***
Полдень.
Час воспалённого солнца.
Дряблый, потный воздух.
Мы достали консервные банки и принялись поедать бобы в томате.
Город Газа выплёвывал из себя ракеты, и тогда я шептал: "Vade retro, Satanas!"*
В расположение нашего взвода забрела серая коза. Оценив армейский быт, она высказала что-то на своём козьем языке и, торопливо перебирая ножками, повернула назад.
***
Вечер…
"Возможно, -
Николай лежал на траве и наблюдал за тем, как, подталкивая друг друга рыхлыми бёдрами, в небе покачивались облака. Вдруг он запел.
– Переведи, - попросил я.
Он перевёл: "Дамы, дамы, не крутите задом, это не пропеллер, вам говорят"
– Сочинил ты?
– спросил я.
– Возможно, - ответил Николай.
– Уже и не припомню.
Я раскрыл мобильник, проговорил:
– Лия, Марк Аврелий считал, что человек бывает счастливым лишь тогда, если сам себя таковым считает.
– Ты себя таковым считаешь?
– У меня есть ты…
***
Месяц назад поэт Давид Полонски доверительно сообщил:
– Жажду сделать ребёнка.
Я скосил глаза,
подвигал носом,
пошевелил ушами.
– Кто счастливица?
Давид покрутил шеей.
– Как тебе объяснить?
Я снизошёл:
– Ничего объяснять не надо – мне подумалось, что если человек говорит "как тебе объяснить?", то он или не в ладах со словами, или же толком сам не знает, чего хочет.
Но поэт, как оказалось, знал.
– Надо бы изменить структуру вселенной, - сказал он.
– Из гуманитарных побуждений сделаю ей отрока, то есть, заброшу, так сказать, достойное семя в строительство Будущего.
Идея Давида меня увлекла.
* (лат.) Изыди, сатана!
– Да-да, - подхватил я, - подкорректируй структуру вселенной, внедри нужное семя в Будущее! Теперь самое время. Пожалуйста, прояви усердие, сделай это! Читающую публику страны я предупрежу, что ты, по причине выхода в декрет, какое-то время печататься прекратишь…
– В декрет?
– омрачился Давид.
– В Иерусалиме меня ненормальным не посчитают?
– Ни в коем случае, - заверил я.
– В столице ненормальных и без тебя хватает, кроме того, любой интеллигентный человек знает, что поэзия – это хворь необычная, ни на одну из других непохожая, и лишь неуч станет выискивать в личности поэта нормальность. Подкорректируй у вселенной ДНК, сделай это! Только учти – службы не дремлют…
– Какие к чертям службы?
Я пояснил:
– Службы государственные, специальные и очень специальные.
Лицо поэта потускнело. В воздухе прозвучало вялое "подумаю".
Мы заговорили о ракетах из Газы, о пылающих домах Негева, о детях, глотающих дым.
– С носителями Зла мы покончим, - обещал я.
– Раз и навсегда! А ты, тем временем, займись семяизвержением…
***
Ночной взгляд луны показался мне враждебным, и я потянулся к автомату.