Посланец старейшин

Папелл Стен

Его родители всегда мечтали о том, чтобы их сын состоял на дипломатической службе. Отец Лоуренса был мэром Уэйна, городка в Небраске, население которого порой доходило аж до пяти тысяч человек. Это было неплохим стартом для их единственного сына, а при наличии необходимых связей им удалось пропихнуть его в престижный университет Брауна, где он получил диплом по политологии. Холлингсуорт был женат, имел двоих детей-подростков и уже мечтал о том, как устроит их в Американский университет в Вашингтоне.

Его возвращение в Штаты было лишь вопросом

времени, а там через два года его, возможно, ждет повышение – если только партия президента Макферсона проиграет выборы. Больше всего Холлингсуорт радовался тому, что ему доверены кое-какие секреты Белого дома. Например, он знал о натовской военно-морской базе в Ростоке, где готовилось нечто такое, что вскоре станет большим сюрпризом для мирового сообщества.

– Будь я проклят, если это не Ларри Холлингсуорт, – послышался мужской голос. Человек говорил по-английски с сильным русским акцентом. – Я ведь не ошибся?

– Прошу прощения, разве мы знакомы? – ответил поверенный в делах, не узнавая Фарита Букаева. – Должно быть, вы меня с кем-то перепутали.

– Ничего подобного. Ты – сын Мэри и Питера Холлингсуортов из Уэйна, штат Небраска, ведь так? Я старинный приятель твоего отца, который много лет был там мэром. Мы вместе учились в университете Небраски, правда, так давно, что и вспоминать не хочется, чтобы в очередной раз не думать о возрасте. Я видел Питера всего месяц назад во время деловой поездки и обещал ему, что, если буду в Москве, обязательно найду тебя. Понимаешь, я уже пятнадцать лет американский гражданин. Можно присесть на минуточку?

Поверенный в делах, слегка ошарашенный, но не желающий показаться невежливым, указал на свободный стул:

– Прошу вас, садитесь. И Букаев сел.

– В последний раз, когда я тебя видел, ты играл в защите за университет Брауна. Ты тогда разозлился, как черт, когда твой принимающий упустил мяч, который стоил вам игры. По-моему, вы тогда играли с Йелем, если, конечно, память мне не изменяет.

Холлингсуорт улыбнулся:

– Вы там были?

– Сидел рядом с твоей матушкой и отцом. А если углубиться в воспоминания еще дальше, то я припоминаю и твои детские снимки в серебряных рамочках на каминной полке у вас дома. Тогда тебе было лет семь или восемь.

Холлингсуорт повнимательнее пригляделся к незнакомцу. Фарит Матвеевич Букаев, которому теперь было под семьдесят, человек с седой гривой длинных волос, в конце семидесятых был оперативным агентом КГБ при Юрии Андропове, который позже помог прийти к власти Михаилу Горбачеву. Накануне путча 1991 года он вышел в отставку, но с тех пор не находил себе покоя. Ему страшно не хватало постоянной игры в кошки-мышки. Заклятый враг Чета Форсайта, с которым они познакомились, когда тому было за тридцать, он не раз с удовольствием разыгрывал с ним политические шахматные партии, в которых они старались обойти друг друга и находили удовольствие в победе над противником. А с развалом Советского Союза Букаев и Форсайт не теряли связи, оказывая

друг другу по старой памяти разные услуги.

Холлингсуорт как раз и был одной из таких услуг…

Букаев, женатый вот уже тридцать два года и имеющий взрослых детей, у которых уже были собственные чада, чувствовал, что жизнь скучна. Но благодаря звонку Форсайта теперь он снова сможет принять участие в политической игре. Стоило ему согласиться проделать так называемую «подколку» с поверенным в делах, как он ощутил, что жизнь I вдруг снова наливается яркими красками.

– Боюсь, я не помню вашего имени, – немногоI растерянно пробормотал Холлингсуорт.

– Фарит Букаев – такое имечко вам, ребята, так просто не забыть. Ты не против, что я с тобой на «ты»?

– Нет-нет, ничего. Заказать вам что-нибудь, сэр?

– Если не трудно, кофе. У меня тут неподалеку деловая встреча, но я пришел слишком рано.

Холлингсуорт сделал знак официанту, показав ему свою чашку кофе и кивая на гостя. Официант тоже кивнул и ушел.

– Роскошная погода, не правда ли? Я сейчас занимаюсь международными общественными связями, а контора вот уже двенадцать лет находится в Линкольне, штат Небраска.

– И как вам нравится Америка?

– Честно говоря, очень уж донимает весь этот терроризм, ненависть к Америке, столь распространенная по всему миру. Вообще, после одиннадцатого сентября жизнь сильно изменилась. А для тебя?

– Абсолютно с вами согласен.

Официант принес кофейник и налил кофе в одну из чистых чашек, поскольку столик был заранее накрыт на четверых. Холлингсуорт сделал знак налить и ему тоже, и тут Букаев с официантом обменялись едва заметным взглядом.

День 9. 9.20

В Санкт-Петербурге утро тоже было солнечным, что не сулило ничего хорошего для Алекса, поскольку яркий солнечный свет лишь играл на руку его врагам. Снова одетый как русский православный священник, он вышел из гостиницы и нашел общественный туалет, где опять переоделся в костюм бизнесмена, сунув священническое облачение в сумку. С атташе-кейсом в одной руке и сумкой в другой Алекс отправился на встречу с Вадимом.

С моряком они встретились там, где и договорились, – у пристани к югу от Дворцового моста, где на воде покачивались лодки, поскрипывая и стукаясь бортами о причал.

На сей раз Елены, способной помочь ему, рядом не было, и Алекс сам, как уж мог, оглядел окрестности на предмет подозрительных фигур. Затем он протянул моряку полторы тысячи долларов:

– Вот ваши остальные деньги. Пересчитайте. Вадим взял пачку купюр и сунул в карман.

– Встреча будет не здесь. Если кто-нибудь нас увидит, мне конец. Пошли, капитан ждет.

Вадим с Алексом двинулись вперед, то и дело опасливо поглядывая по сторонам.

– Последнее судно, – сказал парень. – Я дал капитану слово, что наркотиков у вас нет. Вполне возможно, что он вас обыщет.