Посланец старейшин

Папелл Стен

– Слушай, да ты ведь больше не куришь!

– Что?

Губы ее тронула легкая улыбка.

– Да просто ты, когда нервничаешь, всегда куришь.

Он тут же спохватился.

– Просто сигареты кончились, а купить не успел.

– Ты же знаешь, у меня для тебя всегда припасена пачка.

Она вытащила из сумочки пачку «Кэмела».

– Где твоя зажигалка?

– Зажигалка?…

– Ну да, «Данхилл», которую я подарила тебе на день рождения.

Он попался.

– Наверное, потерял… Ты уж прости.

Как глупо с его стороны было не подумать о том, что Алексей курил! Елена зажгла спичку, он прикурил, сделал глубокую затяжку и едва удержался от приступа кашля. Она

тем временем встала, подошла к окну и уставилась на струйки дождя за стеклом.

– Хорошо, если бы ты мог сообщить мне побольше фактов, – наконец прервала молчание Елена. – Например, кто конкретно в этом замешан?

– Ну, например, Андре Робеспьерр. Он председатель банка «Евро-Свисс». Потом Владимир Юрьевич Румянцев, сопредседатель «Спейс-Диска», – тут он смолк и взглянул на нее.

Она обернулась и тоже посмотрела на него, чувствуя, что он колеблется. Алекс несколько мгновений испытующе глядел на нее, и тут у него мелькнула внезапная мысль. Он потушил сигарету в пепельнице и поднялся с дивана.

– В чем дело? – спросила она.

Он вдруг все понял, посмотрел ей в глаза, потом приблизился к Елене и остановился прямо перед ней. Алекс искал в ее лице хоть какое-то смущение, какое-то напряжение в уголках губ, потупленные глаза.

– Почему ты не рассказала мне об аресте?
– спросил он.

У нее слегка – чуть заметно – расширились глаза.

– А откуда ты?… – она смолкла, потом продолжала: – Христенко… Я не знала, что он… – она снова смолкла, пытаясь как можно быстрее решить, не расставил ли Алексей ловушку родной жене. Не загнал ли он ее в ее же собственный капкан?

– Да там ничего особенного и не было, – как ни в чем не бывало ответила она через секунду. – Юсуфов после приема просматривал записи с камер слежения, и ему показалось, будто Геннадий Игоревич передает мне диск. Он не был в этом уверен, поэтому организовал за мной слежку. Когда я передала диск Брентано в метро… – она снова запнулась, лихорадочно думая. – Они так и не поймали его, поэтому я просто не знаю, что случилось дальше с диском. Поверь, задержание было чистой формальностью. Они проверили меня на детекторе лжи, я его прошла, а потом было нечто вроде психологической проверки… Сама даже не знаю, как именно надо это назвать.

Ей был знаком этот его взгляд – ведь он сам был шпионом по натуре, иначе на такой службе долго бы не протянул. Его рука внезапно взметнулась и ударила ее по лицу с такой силой, что Елену отшвырнуло к стене. Она негромко вскрикнула.

– Ведь они перевербовали тебя, верно? – это был уже не вопрос, а констатация факта.

Она, все еще не пришедшая в себя, отрицательно помотала головой, но его рука тут же снова пришла в движение. На сей раз женщина повалилась на пол. Алексей знал, за что ударил жену. Должно быть, он все понял по ее поведению, и теперь ей уже ничего не удастся объяснить. Он рывком поставил ее на ноги.

– Так что, скажешь, это не так?

С этими словами он отвесил ей еще одну пощечину, и все лицо женщины покрылось красными пятнами от ударов. Она споткнулась о небольшой журнальный столик, упала и слабо вскрикнула. Елена, почти оглушенная, с сожалением и стыдом смотрела на мужа, лежа на полу. Все было кончено, ее обман раскрыт. У них никогда ничего больше не будет, поскольку она предала своего единственного союзника, единственного человека, которого любила. И едва она осознала это, как эмоции тут же выплеснулись наружу, у нее начался едва ли не истерический припадок. Елена встала на колени, по ее щекам потоком лились слезы. Сейчас она была похожа на ребенка, который без спросу взял пирожное из вазы и был на этом пойман и отшлепан отцом, причем не

со зла, а из любви, чтобы навсегда отучить ребенка воровать. Его малышка плакала, сознавая, что виновата, но объяснять это уже не было нужды. И она знала, что Алексей это понимает.

Алекс ничего не говорил, просто стоял над ней, чувствуя, как от удара горит рука. Он ждал, когда Елена выйдет из этого состояния. Наконец рыдания прекратились, она подняла залитое слезами лицо и виновато взглянула на него.

– Они собирались меня убить. Ты же знаешь, каковы эти типы. Они сказали, что смерть будет медленной и мучительной. Пойми, Алексей, я… Да, я просто испугалась. Я оказалась в полной власти Юсуфова, а умирать так не хотелось! – теперь ее била крупная дрожь. – Мне… мне просто не хотелось умирать! – последние слова она уже выкрикнула, как бы призывая его понять, что ей пришлось пережить, и закрыла ладонями мокрое от слез лицо.

Он решил дать женщине выплакаться, и тут она, полностью обессиленная всем произошедшим, снова подняла голову и взглянула на него. Ее глаза, в которых читалась лишь любовь к нему, буквально молили о прощении. Алекс помог ей подняться с пола, обнял, давая почувствовать, как сильно любит ее Алексей. Она тоже молча обхватила его, как никогда нуждаясь в муже.

Он ласково погладил ее по голове. Она и Алексей работали в спецслужбах, но выросли в постоянном страхе перед системой. Страх, укоренившийся в душах, было очень трудно изжить – он был в крови, несмотря на новые правительства и идеологии, сохранился до этих дней. И, продолжая сжимать ее в объятиях, Алекс понял, насколько этот страх в ней глубок.

Он подвел ее к дивану, она тихо присела на краешек и теперь смотрела прямо перед собой, выплакав все слезы. Елена просто сидела, плечи поникли, глаза стали пустыми, будто она находилась в каком-то гипнотическом трансе.

Алекс принес из ванной полотенце и вытер ей глаза. Она уже перестала всхлипывать, и единственным звуком в комнате был стук дождевых капель по подоконникам. Он дал ей несколько секунд, чтобы успокоиться, усевшись на диван, притянул ее к себе, а она положила голову ему на плечо. Елена была совершенно опустошена. К тому, что она уже сказала, добавить ей было нечего. Поэтому они сидели молча, в душе он уже простил ее, поскольку Алексей любил эту женщину. Эти двое пробыли мужем и женой четыре года лет и просто не могли позволить кому-то или чему-то разрушить свою любовь.

Наконец Елена кивнула, давая понять, что ей уже лучше. Она по-прежнему молчала, все так же прижавшись головой к его плечу, вспоминая все события пяти дней, прошедших с тех пор, как Алексей вернулся из Америки. Должно быть, его тоже терзал страх, поскольку он знал, что обвинен в убийствах, которых не совершал, а теперь Юсуфов начал охоту за ним. Как же ничтожно мало сочувствия она проявила к мужу до этого момента, когда все вдруг стало отчетливо ясно.

– Иногда я сама задумываюсь, что и зачем делаю, – наконец негромко сказала она. – До сих пор я жила с сознанием превосходства над остальными. Я получила работу в самых высоких эшелонах власти, жила куда лучше многих. А на самом деле все это оказалось просто засыхающим куском вчерашнего пирога, который не лезет в горло, – он по-прежнему молчал. – Папа любил повторять, что Родина – это все, даже если она убила тебя и всех, кого ты любил. Родина – это крепость, где, даже если тебя постигла неудача, всегда оставалось главное, что никуда не денется и после твоей смерти. Правда это или просто лицемерие? Я до сих пор так и не поняла этого. Думаю, для меня имеют значение лишь наши собственные жизни – твоя и моя. Или такой подход тебе кажется слишком эгоистичным?