Посланец небес
Шрифт:
— Да, оттуда! А как вы узнали?
Муллэн улыбнулся.
— Просто догадался.
Сдерживая улыбку, Ганна кинула на Муллэна веселый взгляд. У дородного канадца был характерный для его местности говор.
Потеплело, и Ганна, стянув перчатки, медленно и вяло стала обмахиваться ими.
— В Айдахо то слишком тепло, то очень холодно, — заметил Муллэн. — Нигде не встречал такой переменчивой погоды, как здесь.
— А мне нравится, — отозвалась с нежностью Ганна, ее взгляд блуждал по деревьям, зубчатым горным вершинам, возвышавшимся, кажется, прямо до небес. — Я думаю, это очень
— Я не спорю, — сказал Муллэн. — Просто эта погода раздражает меня — то холод, то дождь, то снег, и так мало солнца.
— Вы когда-нибудь были здесь в июле или августе? — спросила Ганна, удивляясь самой себе: что ей пришло в голову защищать Айдахо?
В конце концов она ведь из Миссури и всего три года провела здесь. Она даже не задумывалась, любила ли эту местность, пока незнакомый человек не сделал колкого замечания о крае, с которым у нее связано столько прекрасных и горестных воспоминаний. Если Джошуа так любил Айдахо, почему она должна относиться к нему хуже?
— А я обожаю глубокий пушистый снег, ровным ковром покрывающий зимой землю, — сказала Ганна. — Он такой белый! Как в волшебной сказке о магической пыли, переливающейся всеми цветами от розового до голубого. А когда идет дождь, воздух так свеж и чист, — это божественно, мистер Муллэн! А как хорошо здесь в июле и августе! В солнечные теплые дни можно лежать в тени деревьев и слышать, как растет трава. В это время дует мягкий ветер, разгуливающий по горным склонам и равнинам, полным цветов. — Она зарделась в смущенной улыбке и прибавила: — Но только бывает очень пыльно.
Муллэн улыбнулся ей в ответ.
— Прошу прощения за то, что оклеветал эту землю, которая, очевидно, вам очень дорога, мисс Макгайр. Пожалуйста, простите меня.
— Конечно, прощаю.
— Я и не подозревал, что мы разделяем фургон с поэтессой, а вы, мистер Чессман? — спросил Муллэн. Его тон был очень мягким, и когда Ганна взглянула ему в глаза в поисках насмешки, ее там не оказалось.
— Поэтессой? — осторожно спросила Ганна.
— Да. С такой лирикой и аллегориями молиться на эту землю может только поэт, и я восхищен.
Щеки Ганны покрылись ярким румянцем, и она отвела взгляд, почувствовав себя неловко, словно кто-то забрался на ее запретную территорию. Восхищение ею, замеченное в глазах Муллэна, отличалось от того, какое было во взгляде Крида Браттона, который был честнее, прямолинейнее. Он говорил, что думал, не делая неискренних пышных комплиментов.
Помрачнев, Ганна стала размышлять о том, что в своей памяти она, кажется, возвеличивает Крида Браттона, — того, кого считала эгоистом и безжалостным и беспощадным охотником за вознаграждениями. Почему она настолько глупа, что вспоминает его таким, каким он и не был? Наконец, этот человек ни разу о ней не подумал, с тех пор как три дня назад уехал из «Сердца стрелы»!
Однако Ганна была не права. Все последние дни мысли о Ганне не покидали его. Перед ним до сих пор стояло ее исполненное любви лицо, ее улыбка, полная надежд, которые развеялись и поблекли, когда он не отреагировал так, как ей хотелось. Но, черт возьми! Человек должен закончить с одним делом, прежде чем приниматься за другое. А потом, он не был
Крид, прикрыв рукой огонь от ветра, прикурил сигарету, торчавшую у него в губах уже больше десяти минут. Непонятно почему, но он уже стал другим. Куда пропала его прежняя реакция? Может, он размяк, пока вел Ганну и ее шумных сорванцов? И еще: ему так запал в душу тот мальчишка с голубыми глазами — глазами настолько огромными, что они казались карикатурными на его маленьком личике. Крид всегда был жестким и резким. Куда это ушло? Неужели безвозвратно? Он стал волноваться там, где раньше был беспристрастным и готовым ко всему? Наличие забот лишает человека бдительности, а это может привести к фатальным результатам…
Поддев Генерала каблуками, Крид пронесся сквозь чащу и выскочил на дорогу: нет смысла ехать там, где разгуливают другие, — сюрпризы оставались до сих пор его основным преимуществом. Вот уже два месяца Стилману и его людям удается улизнуть от него — два месяца постоянного преследования, за исключением известного антракта и обидной неудачи.
«Упорный», — так однажды назвал его Генри Плюммер. — Упрямый, как собака, дважды упрям», — так сказал Плюммер. И это не было комплиментом. Наоборот, это было недовольным высказыванием, когда Крид наконец привел ему людей, за которыми гонялся почти шесть месяцев, играя с ними в «кошки-мышки». Это было очень сложно сделать в Черных холмах — суровом месте со множеством пещер и других уютных мест, где совершенно нет воды. Человек там может прятаться очень долго, только если у него есть запас воды.
Здесь все было намного проще. Здесь много деревьев, прохлады и воды. Здесь приятно проводить время. Не удивительно, почему Стилман выбрал именно это место. Но зачем им понадобился такой крюк? И к чему это двойное возвращение в Монтану, в форт Бентон? Эти вопросы, требовавшие ответа, постоянно вертелись в голове Крида.
В конце концов остановившись, он огляделся. Внизу было все спокойно, не было заметно никакого движения и никаких признаков жизни. Крид сдвинул свою черную шляпу на глаза и повернул коня. Можно немного и отдохнуть. Последние три дня он был постоянно в дороге в поисках Стилмана и его приятелей. Казалось, Северное Айдахо поглотило их, оставив только следы, подтверждающие, что они еще здесь.
Крид был уже близок к цели — он чувствовал это так же остро, как остро всегда ощущал приближающуюся опасность. Возможно, это было шестое чувство, заставляющее вставать волосы дыбом и обостряющее его ощущения, предупреждающее, что Нат Стилман где-то совсем рядом…
— Вот он, — сказал Ропер, указывая рукой на раскачивавшийся фургон на дороге. — И как раз вовремя.
— Да, только днем позже, — прибавил Труэтт. Он задумчиво посмотрел на человека со шрамом. — Только не будем убивать, о'кей, Ропер? Мне не нравится, что ты…