Посланец небес
Шрифт:
— Ну разбужу — мне плевать, — закончил он уже тише, проглатывая слова. — Подумайте, леди, меня не волнуют все бредовые идеи, рождающиеся в вашей голове. И я не потащу вас с вашими сопляками к «Сердцу стрелы»! Черт возьми, это в ста милях отсюда!
— Я нахожу ваши слова оскорбительными, — остановила его Ганна. — Но уверена, что лишь мое присутствие принуждает вас к этому. Что касается детей, то, оставив нас на той отдаленной ферме, вы бы помогли решить все наши проблемы. На этой ферме есть люди, которые, я уверена, смогут помочь детям. Это поселение расположено
— Да? — перебил он ее со злостью. — Далеко не все дети получают такие шансы, леди!
Ганна внимательно посмотрела на него. В голосе и выражении его лица было столько горечи. Так вот откуда эта грубость! Неожиданно она вдруг поняла много больше, чем он пытался вложить в свои слова. Она помолчала, потом продолжила мягко:
— Конечно, нет, не все дети получают даже такой шанс, но большинство. И это единственное, кажется, что мы можем предложить им в этот момент, поэтому я была вам очень благодарна, приняв от вас предложение о помощи, мистер Браттон.
Крид смотрел в чистое лицо Ганны с нескрываемым удивлением. На какое-то время он просто онемел, но когда наконец смог говорить, то взорвался:
— Подумайте, леди! Я не вижу причин вести вас к «Сердцу стрелы», я и так оказываю вам чертовски хорошую услугу, позволяя тащиться у меня на хвосте до ближайшей фермы. Если бы я поступал согласно моим желаниям, вы бы остались там, на этой реке, и выбирались бы сами. — Он возвышался над ней, глядя сверху вниз на ее бледное, освещенное луной лицо. Тень шляпы закрывала его лицо, когда он произнес: — Я уже и так потерял след людей, за которыми охочусь. Теперь неизвестно, когда найду их, и это стоит мне немалых денег, леди. А сейчас примите мой совет и не требуйте от меня большего, чем я уже делаю для вас, в противном случае вы можете оказаться со своей маленькой братией оборванцев в одиночестве…
Вставив большие пальцы под ремень, он воинственно смотрел на нее с высоты своего роста, очевидно, ожидая возражений. Когда Ганна чуть заметно кивнула ему, глаза Крида сузились от подозрения. Передернув плечами, он повернулся и большими шагами углубился в темно-синюю тень деревьев.
Наблюдая за удалявшимся Кридом, Ганна вздохнула. «Он передумает, я уверена в этом. Несмотря на его яростное сопротивление и резкие слова, у него, должно быть, доброе сердце, иначе он не помогал бы нам. Возможно, его грубоватость — только прикрытие тех нежных свойств натуры, которые он старается скрыть».
Она изменила свое первоначальное мнение о Криде Браттоне и теперь уже не думала, что какой-то незнакомый недуг делает его столь суровым. Нет, в нем жила простая человеческая горечь и обида — боль незаживающей раны.
Они остановились на поляне, окруженной полукруглой плотной стеной елей, сосен и лиственниц, а с другой стороны этот круг замыкала отлогая скала,
— Сейчас не очень холодно, — заявил он. — И нет смысла напоминать вам, что «Черноногие» за сотни миль учуют нас по дыму от костра.
Передернувшись, Ганна согласилась. Сев на сваленное дерево, Ганна стала расплетать свою длинную косу — ночной ритуал привычный до боли и успокаивающий в этой страшной ситуации.
Теперь она осталась одна в компании спящих детей. Ганна постаралась отогнать от себя воспоминания сегодняшних событий. В ожидании Крида она разбирала руками волосы, прислушиваясь к звукам вокруг себя. «Он ведь вернется, неужели нет?» — засомневалась Ганна.
Она положила подбородок на согнутые колени и сидела так, улавливая малейшие звуки, издаваемые их лошадьми. Ей казалось, что в таком положении она сидит уже несколько часов, вглядываясь в бездонную темноту, которая становилась все чернее, пока все вокруг не скрылось в кромешной мгле. И если бы не отблески лунного света, ужас полностью овладел бы ею. Воспоминания тех длинных часов, проведенных в темном подвале, были еще очень живы и слишком реальны. В ушах до сих пор эхом раздавались выстрелы и крики…
Резко поднявшись на ноги, Ганна затянула свои длинные волосы толстой тесемкой и натянула одеяло на плечи. Она должна оставаться деятельной — не терять присутствия духа даже в безвыходном положении. Как же еще ей сохранить силы для детей?
Она стояла в нерешительности, дрожа на ночном холоде и высматривая в темноте Крида Браттона. Она не настолько глупа, чтобы паниковать.
Крид Браттон был ужасно раздражен, когда ему пришлось взять их под свою опеку, но он не сможет бросить ее и детей.
Услышав едва различимый шорох шагов по земле, покрытой ковром из прошлогодних листьев и сломанных веток, она напряглась, и по спине побежали мурашки: «Человек или животное?»
— Мистер Браттон? — в волнении окликнула она. Ее голос дрожал, когда она повторила еще раз, но ответа не последовало.
Сейчас начинался сезон, когда матери-гризли собираются в стадо. Она вспомнила рассказ одного неудачника, столкнувшегося однажды с огромной мохнатой горой с острыми, как бритва, зубами. Медведица чуть не загрызла его. Но обычно гризли не охотятся по ночам.
Ганна на ощупь поискала вокруг себя что-нибудь на случай атаки и подняла с земли сук, с прилипшими к нему полусгнившими листьями, которые она скинула дрожащей рукой. Забытое одеяло лежало на земле. Она крепко сжимала ветку, держа ее перед собой и пятясь назад от звука приближающихся шагов. Они были все ближе и ближе — твердые, размеренные шаги по шуршащему лиственному покрову. Она затаила дыхание.
Неожиданно перед ней выросла огромная тень.
Закрыв рукой рот, чтобы не закричать, у Ганны все-таки хватило храбрости спросить: