Порядочный хаосит

Форми Киная

Золто сбил меня с ног мгновенно, ударяя кулаками сразу в нос и под ребра.

— Это все ты! — вопил он срывающимся голосом. — Ты влез и все испортил! Все из-за тебя!

Нецензурщина перемешку с обвинениями сыпались с каждым новым ударом. Я отбивался, не пытаясь вслушаться в его вопли. Он тоже наверняка себя не слышал: глаза полыхали желтым, черты лица исказились в яростной гримасе. Казалось, он хотел и меня тоже прикончить.

— Хватит! — взвыл я, снова сильно приложившись затылком. — Штиль! Мы так убьем друг друга!

Золто резко отшатнулся, разжал

пальцы, которыми только что пытался меня удушить, сел.

— Это все ты, — хрипло сообщил, отворачиваясь.

Я сел, чувствуя, как болью отзывается чуть ли не каждая косточка в моем теле. Видимость вокруг была уже почти никакая. Больше всего хотелось прикрыть глаза и отключиться от всего, что меня окружало. Отключиться и очнуться где-то, где я бы чувствовал себя хорошо. Например, дома.

Странный звук вывел меня из этих мыслей. Я оглянулся и понял, что Золто плачет.

13. Норы

Какое-то время мы с Золто так и сидели на земле. Он негромко всхлипывал, а я мрачно глядел в темнеющее пространство. Обсуждать наше положение не хотелось. Не тогда, когда я был избит, устал, а мой напарник по несчастью — в слезах.

Постепенно он затих. Вероятно, мы оба на какое-то время все-таки забылись сном. Во всяком случае, когда я открыл глаза, свет, идущий из уже совсем маленькой щели наверху был светло-серым, скорее всего, рассветным.

Я, кряхтя, поднялся на ноги и, задрав голову, уставился на наше «окошко в мир». Добраться до него казалось невозможным. У другой стены пещеры зашевелился Золто. Я глянул на него — он ответил мрачным кивком. Судя по всему, сил на разговоры у него еще не было.

Я пожал плечами и огляделся. Справа и слева от нас зияли черные дыры, похожие на входы тоннель. Название Норы им очень подходило.

Я решительно подошел к одной из них. Темнота не давала рассмотреть ничего дальше, чем на расстояние вытянутой руки. Недолго думая, я шагнул вперед.

— Ты чего?! — Золто ожил, подскочил и рванулся ко мне.

— Ничего, — я шагнул обратно. — Думал, мало ли, это лишь со стороны кажется, что там так темно.

— И?

— Не кажется.

С минуту я размышлял, глядя в темноту.

— Тьма — это великая чистота, — озвучил я вслух пятую максиму.

— Чего?

Золто уставился на меня в недоумении.

— Неважно.

Я отошел от входа в коридор. Если из этих Нор и есть выход, без света найти его нам не удастся. Золто умел видеть в темноте. Я тоже умел кое-что.

— Слушай, Золто, у тебя есть что-то пишущее? Кисть, перо? Может, ножик?

— Ну, ножик есть. Как писать-то будешь им?

— Давай сюда.

Идея, пришедшая мне в голову, казалась разумной. Ну, хуже-то всё равно уже не будет.

Ножик у Золто был острый. Я полез в сумку и откочерыжил здоровенный кусок спальной шкуры. Расстелил на полу пещеры и при первом нажатии продырявил ее насквозь.

Я перехватил нож так, чтобы лишь царапать самым кончиком. Так кожа резалась на ура, но плетение выходило откровенно слабоватым. Что и говорить, в Академии я был бы крепкий середнячок…

если бы прогуливал меньше. Меня хвалили за твёрдую руку, но линиям моим не хватало «подлинной страсти». Впрочем, сейчас мне не нужно было собирать Хаос, мне нужен был только свет, а его дают даже самые паршивые плетения.

«…и плетенья печатей, как солнца в ночи, посылают на город сиянья лучи…»

Раз-два, штрих вверх, поворот; два-раз, штрих поверх штриха, раз-два-три-четыре — два штриха косой линией, завершение узорного элемента — один есть. Теперь эпициклоида… Линии мои светились из рук вон плохо. Где-то желтым, где-то болезненно-зеленым, а где-то красным — пережал, скоро потухнет, если не скрепить вовремя печатью.

— Это что за вытварь такая?

За своим занятием по созданию источника света я совсем забыл про Золто. А он тем временем подошел ко мне и таращил свои жёлтые глаза на светящиеся порезы. Ну, пожалуй, если не знать, что происходит, то можно и удивиться. Я царапал шкуру ножом, и вслед за этим движениями из разрезанной кожи проступал тускловатый и неровный свет. На самом деле, линии начали светиться только после завершения значительной части узора, но, когда Золто подошел, уже две трети работы были сделаны. Интересно, этим можно собрать хоть что-то? Надеюсь, мои учителя никогда не увидят это убожество.

— Это не вытварь, Золто, а великое искусство, — гордо сообщил я ему, делая завершающий узел.

Поразительно, но плетение вспыхнуло, сложившись в закрепленный узор. Не жахнуло на всю площадь нашей пещерки, но осветило достаточно. И теперь более-менее стабильно мерцало.

— У тебя глаза светятся, а у меня — печать, — я встал с колен, прорезал в верхней части кожи дырку и надел её на грудь на манер передника. — Так и пойдем — каждый светит чем может.

Не дожидаясь его ответа, я выбрал направление наудачу и шагнул в левый коридор.

Он сильно отличался от той ямы, где мы только что были. Это был действительно коридор — высотой примерно два алда. Проём был шестиугольной формы. И стены, и пол были из гладкого тёмного камня. На полированных поверхностях отражался свет плетения. Очевидно, этот тоннель был не природного происхождения — вода не протачивает геометрические фигуры.

Стоило мне пройти пять-шесть шагов, как Золто подбежал ко мне и молча зашагал рядом.

Было тихо. В том месте, где мы сидели, всё время похрустывала закрывающаяся воронка сыпучки, но здесь не было никаких звуков, кроме наших шагов. Тишина была густой, вязкой. Я поёжился из-за влажного, прохладного воздуха.

— Так, Золто, — начал я, — а что здесь, собственно говоря, есть? Ну, что ты слышал?

— Всякое, — угрюмо ответил он.

— Ну, безопасно, хотя бы, идти как мы идём? Или там, не знаю, красться надо? Может, свет пригасить?

— Не знаю, не был.

Золто отвечал по своему обыкнвению немногословно, кося взглядом на сияющее плетение.

— Ветра, а что ты знаешь?

— Немного, — со вздохом отозвался Золто, — только что норщики говорят.

— И что они говорят? — поторопил я его.