Портрет содержанки
Шрифт:
Всхлипнув, отвернулась и спрятала горящее лицо в ладонях. С глаз спала пелена, я метнулась к кровати, прячась под одеяло.
— Пожалуйста, уходи.
Стараясь не смотреть на мужчину, которого минуту назад с упоением целовала, замерла тихо, как мышка.
А когда он ушёл, прикоснулась к своим губам и улыбнулась. Зажмурилась от стыда и откинулась на подушку. От воспоминаний сердце в груди томительно замирало.
Глава 26
Просто друзья
На следующее утро
А что если он вчера всё-таки упал, когда возвращался к себе, и лежит сейчас где-нибудь среди розовых кустов, истекая кровью? Так и вижу перед глазами мелкие красные брызги на девственно белых лепестках, и от этой картины в жилах стынет кровь. Ему наверняка нужна медицинская помощь, а мы тут чинно кофе попиваем. Может он без сознания или настолько слаб, что даже позвать никого не может. Нужно срочно проверить дом, осмотреть сад, опросить прислугу, но при муже я боялась. Узнав о падении, он непременно выяснит его причину, а поскольку найдут Камиля именно под моим окном — я считай пропала. Но за Камиля я сейчас переживала почему-то даже чуточку больше, чем за саму себя.
Меня успокаивала лишь одна мысль — садовник начинает работу в шесть утра. В случае чего его наверняка уже бы нашли, а нам сообщили. Хотя может мужу и сообщили, я-то тут при чём. Я здесь не хозяйка даже в его отсутствие, а так, красивая вещица, еще одна изысканная деталь новомодного интерьера.
Даже если Камиль не упал, а благополучно добрался по отвесной стене в свою комнату, он рисковал. Его могли заметить. Муж или охрана. В таком случае его бездыханное тело уже давно лежит в какой-нибудь канаве. Или как сейчас принято избавляться от трупов неугодных людей?
Я боялась себя выдать, проявив чрезмерный интерес к художнику, но не могла больше терпеливо молчать. В этот момент как раз подошла Лида, чтобы убрать посуду со стола, и я тайком её спросила, не видела ли она сегодня Камиля. Та почему-то раскраснелась при упоминании его имени, но в ответ на мой вопрос отрицательно покачала головой.
— Может он просил принести завтрак в постель? Или решил перекусить в студии? — допытывалась я.
— С чего вдруг тебя это волнует? Подружились? — встрял муж, оторвавшись от газеты.
— Да, немного. Просто хочу спланировать день. Если он занят или плохо себя чувствует, — на последнем слове мой голос дрогнул.
— Он уехал, — холодно ответил супруг, почти безразлично.
И тут я ещё больше заволновалась. Вот так взял и уехал, не попрощавшись? Звучит неправдоподобно. Что он с ним сделал?
— У него выставка в Париже, я же тебе говорил.
— Да, но ведь выставка только через неделю. Если не ошибаюсь…
— Ему нужно подготовиться, — муж снова уткнулся в телефон и больше на мои вопросы
А я всё пыталась сообразить, насколько это может быть правдой.
Вернувшись в комнату, первым делом посмотрела в окно. Кусты не были повреждены или измяты, никаких признаков падения не наблюдалось. Но от этого мне стало ненамного легче.
Два! Два мучительно долгих дня я слонялась по дому, не зная, что и думать. Пока Камиль не вернулся. И не пригласил меня в свою студию, чтобы продолжить работу над портретом, как ни в чём не бывало.
Значит муж не соврал. Может зря я так плохо думаю о Владимире, возможно он не такой уж и плохой человек?
Но то, что я испытала за это время, подкосило меня. Под глазами залегли глубокие синюшные тени, сон стал тревожным, чутким, беспокойным.
А ещё я поняла, что безумно скучала. По этой самоуверенной, но тёплой улыбке, которой Камиль одаривал только меня. По паутинке неглубоких морщин у смеющихся глаз. По его запаху, который ещё не выветрился в студии. Я заходила туда тайком, чтобы вдохнуть ещё разочек этот манящий аромат.
Надо ли говорить, что всё наше последующее общение было скомканным, наигранно деловым и неловким. По ночам я ждала, что он снова постучит в моё окно, но при свете дня делала вид, что он мне не интересен.
— Марго, поговорим? — спросил он, выглядывая из-за холста.
К нему он меня кстати не подпускал, не давал посмотреть на черновик, сказал увижу, когда закончит.
— О чём? — сделала я недоумевающее лицо, хотя поговорить нам стоило о многом. Например, о том, что он снится мне каждую ночь.
— Ты зажата. Что-то случилось?
Случилось. Кажется, я влюбилась. В тебя.
— Нет, всё хорошо.
Но нам нельзя. Даже мысли об этом для меня под запретом.
— Это всё из-за поцелуя?
Я беспокойно оглянулась, не подслушивает ли нас кто.
— Ты уехал, не попрощавшись, — шепнула обиженно. — Я волновалась.
Простое «до встречи» сэкономило бы мне кучу нервных клеток.
— Я уехал рано утром, не хотел тебя будить. Ты волновалась? Почему?
Он действительно не понимал, чем может обернуться наша связь.
— Я думала, что с тобой что-то случилось, — к глазам подступали слёзы.
Все эти два дня я старательно скрывала свои чувства, и теперь они решили разом выплеснуться наружу. Почему я всё время плачу рядом с ним?
— Прости, — наконец понял он. — Я не думал, что ты… Что я тебе…
Не безразличен? Дурак!
— Я думал, мы просто друзья. Что ты не хочешь большего, — сформулировал он наконец свою мысль.
Хочу. Очень хочу! Но не могу…
— А что, за друзей не волнуются? — обиделась ещё больше.
Возможно, я всё слишком близко принимаю к сердцу. Это на меня не похоже. Я годами выстраивала вокруг себя стену. Прочную, непробиваемую для любых проявлений эмоций, но с ним всё иначе. С Камилем я словно та самая девчонка, которой не успела побыть.